Последний лепесток любви

Глава 18

Смех в гостиной всё ещё звучал распадаясь на лёгкие искры слов, брызжущие, как тонкий хрусталь, в котором отражались имена, домыслы и светские мечты. Амелия стояла у дверей, почти растворённая в тени, как человек, случайно оказавшийся при чужом разговоре, но не в силах отвернуться.

На краткое мгновение её разум, словно пленённый каким-то неведомым веянием, заволокло призрачным образом. То было не воспоминание в строгом значении слова, но нечто более зыбкое , ощущение, проступившее сквозь ткань действительности, как свет сквозь тонкую вуаль.

Перед её мысленным взором возникла высокая, выправленная фигура, в движениях которой читалась сдержанная уверенность, привычная тем, кто не нуждается в доказательствах. Он не шагал , он приближался, с достоинством, не отягчённым гордостью.

Черты его лица чёткие, вылепленные словно из камня, но не лишённые живости. А глаза те самые, чёрные, как ночь перед дождём, были наполнены не мраком, но ясностью пронизывающей, словно тишина перед словом. И взгляд его , о , этот взгляд... Не легкомысленно скользящий, не праздно задержанный, а внимательный и ровный, будто он искал в её лице не красоту, а мысль. Не манеру, но суть.

Амелия вновь, словно в яви, почувствовала касание его руки, то случайное прикосновение, которое почему-то осталось в её памяти , как знак не громкий, не обещанный, но оставленный с достоинством.
Что же в нём было такого, что её сердце теперь отзывалось с трепетом, едва услышит она его имя? Какой силой обладал этот человек, чтобы одно-единственное столкновение обрело в её душе такую необыкновенную ясность?

— Простите... — проговорила вдруг мисс Розария, едва заметно склонив голову, словно приглядываясь сквозь утренний свет — А кто это?

Она указала веером небрежно, но с расчётом, на фигуру Амелии, всё ещё стоявшей в тени дверного проёма, с руками, смиренно сложенными у подола.

— Неужели новая служанка? Как трогательно просто она одета... Боюсь, я бы приняла её за гувернантку, если бы не отсутствие книг и очков.

Смех пронёсся по комнате лёгкий, приглушённый, вежливый, но с тем особым оттенком, который ничто не выдает так ясно, как дурной вкус, спрятанный под кружевом приличия.

— Или, может быть, это компаньонка старой леди Фенвик? Они, говорят, нынче молодеют, чтобы можно было носить чай к камину не шатаясь, — добавила мисс Эллинор, не отрывая взгляда от ленты на своём запястье.

Амелия не шелохнулась. Ткань её платья неброская, но чистая , вдруг показалась ещё более убогой на фоне этих шелков, бантов, колец и браслетов. Она ощущала себя, словно случайно поставленная среди фарфора статуэтка, что попала в чужой сервиз.

— Как бы то ни было, — проговорила третья, та, что всегда высказывала мысли, которые другие предпочитали облечь в намёк, — надеюсь, она знает, что в гостиной посторонние не задерживаются. Если миссис Флетчер прислала её с запиской то ей бы лучше её передать, а не стоять, будто надумала слушать, о чём говорят дамы.

Розария подняла брови , в знак любопытства, тщательно выверенного, и, обернувшись к Джулиане, сказала уже чуть громче, как говорят о мебели, которую не ждали

— Это, часом, не твоя протеже?

Джулиана, к которой было обращено недоумение, медленно повернулась к стоящей в дверях Амелии. В её взгляде промелькнуло выражение, не нуждавшееся в словах: лёгкое приподнятие подбородка, уголки губ, изогнутые в почти невидимую усмешку, всё в ней дышало небрежной снисходительностью.

— Ах, да, — проговорила она с ленивым изяществом, будто отвечала на вопрос о погоде. — Это... мисс Хейл. Дальняя родственница моей матушки. Она поживёт у нас некоторое время... по... семейным обстоятельствам.

Она сделала ударение на словах с тем холодным изяществом, которое позволяло не прикасаться к грубым подробностям и в то же время дать понять, что подробности увы , не столь изысканны, чтобы о них было принято говорить.

На секунду в комнате воцарилась тишина. Но та тишина, что бывает перед взрывом ветра , в тот миг, когда занавесь дрожит, а свет едва колеблется на стекле.

— Ах... — первой нарушила молчание мисс Эллинор, словно подбирая нужный тон, между притворным сочувствием и изящной иронией— Родственница, говорите? Как трогательно. Ну что ж , семейство, как известно, не выбирают.

— С деревни, должно быть? — добавила мисс Розария с чуть приподнятой бровью— Это многое объясняет. Я видела один раз такую ткань в лавке, где слуги покупают ночные чепцы. Боюсь, это была та же палитра.

Смех , тихий, но недвусмысленный скользнул по комнате, словно лёгкий мороз по стеклу.

— Удивительно, как быстро провинция разучивается отличать моду от просто... ткани, — заметила третья, медленно помешивая чай, не глядя на Амелию вовсе, словно её присутствие было не более чем неловкость в разговоре

— Надеюсь, она хотя бы умеет вышивать, — добавила мисс Эллинор с небрежным вздохом. — Иначе чем же скрасить длинные зимние вечера?

Все взгляды вновь обратились к Джулиане, в ожидании, усмехаясь или обмениваясь лукавыми взглядами , словно игра, начатая с одной реплики, уже вовсю шла своим чередом.

Амелия стояла всё там же, всё в той же тени дверей. И если она и почувствовала жгучее покраснение щёк, то сдержала его с той же сдержанностью, с какой старая картина скрывает трещину под слоем лака.

— Я, быть может, и не похожа на вас,

но суждение , не венец воспитания, — прозвучало её спокойное, почти равнодушное слово.

На мгновение в комнате повисла тишина , но та, что предшествует не уважению, а новой волне насмешек.

— Ах, как трогательно, — отозвалась Розария с притворной серьёзностью— Леди с моралью в корзинке для белья.

— Уверена, она цитирует свою гувернантку, — добавила Эллинор, едва прикрывая усмешку веером. — Или, быть может, это её первая реплика в свете? Какое смелое начало.

Смех прошёлся по ряду девушек , лёгкий, музыкальный, и потому особенно жестокий. Он не спорил, не доказывал, он лишь отодвигал как ненужную вещь в витрине, что попала туда по ошибке.