Последний лепесток сакуры

Глава 1. Обратный билет

🌸✿🌸✿🌸✿🌸✿🌸✿🌸

🌸 花 の 心 🌸

Лениво покачиваясь, поезд шел на север. Кана сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как утренний туман медленно поднимается над рисовыми полями. Стекло было все еще влажным после ночного дождя. Капельки собирались в тонкие ручейки, стекали вниз, и Кана следила за ними, потому что так она могла отвлечься и не смотреть на людей.

В Токио осталась вся ее старая жизнь. Тесная комнатушка в студенческом общежитии, вечно пустой холодильник и слишком болтливая соседка. Два года в университете, два года попыток стать «нормальной». Кана почти научилась, пока не поняла, что все это не имеет смысла.

Особенно после того вечера. Она не хотела вспоминать его лицо, не хотела думать о том, как он ей соврал.

Девушка закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. В голове ворочались тяжелые, липкие мысли. Кана знала: если откроет глаза, ее проблемы никуда не денутся. Они всегда рядом, с самого детства.

— Я уже в гостинице, дорогая.

Сидящий напротив мужчина сорока лет говорил по телефону. Галстук съехал набок, волосы растрепались, и складывалось ощущение, что этот человек не спал всю ночь.

Кана не хотела подслушивать, но в вагоне было так тихо, что ей невольно пришлось стать свидетелем этого разговора.

— Да, все нормально. Люблю тебя.

Кана подняла глаза туда, где у людей обычно висели нити.

И увидела ее. Тонкую, серебристую, она тянулась от макушки мужчины к потолку вагона, теряясь в пустоте. Кана не знала, куда на самом деле уходят нити. Может, в небо, может, в другие миры, а может, просто исчезают навсегда.

Она знала только одно: нити есть у всех, у каждого человека. У кого-то толстые, как канаты, у кого-то тонкие, как паутинка. У мужчины нить была средней толщины, но сейчас она дрожала.

Кана прекрасно знала, что это значит.

— Конечно, я скучаю, любимая. Завтра уже буду дома. Целую тебя. И детей поцелуй.

Кана смотрела, как нить дергается. Раз. Другой. Третий.

Она могла бы отвернуться, закрыть глаза и сделать вид, что не видит. Но Кана давно перестала притворяться. Практически с того момента, как появился ее дар. Притворство утомляет больше, чем правда.

Внезапно нить лопнула.

Над головой мужчины повисли два обрывка. Один улетел куда-то в потолок, а второй так и остался болтаться в воздухе, постепенно истончаясь.

Мужчина убрал телефон, поправил галстук и самодовольно улыбнулся своим мыслям.

Может, он в этот момент думал о жене и детях и о том, как хорошо будет дома. А может, вспоминал приятные моменты прошлой ночи и был рад тому, что так ловко обманул жену. По крайней мере, он точно ничего не заметил и никогда не узнает, что потерял.

Кана отвернулась к стеклу.

В отражении она увидела свое лицо. Волосы, собранные в хвост, на шее серебряная цепочка — единственное, что осталось от матери. Кана носила ее не снимая.

Поезд качнулся на стрелке, и одновременно с этим на девушку нахлынули воспоминания.

Кухня, запах мисо, и мать суетится у плиты. Кане десять, она сидит на табуретке и болтает ногами, напевая какую-то веселую детскую песенку.

«Обещаю, Кана. Мы всегда будем вместе. Всегда».

Кана тогда поверила. Ей было всего десять, и она еще не видела нитей.

А через год ее мама умерла.

Она вспомнила, как тогда разозлилась, как бессильно рыдала в подушку по ночам. Она злилась на маму, злилась, что она ее бросила, оставив одну в этом мире. Какое право мать имела давать обещание, которое не могла сдержать? Зачем говорить ребенку слова, которые станут камнем на шее на всю жизнь?

После смерти матери Кана прожила с бабушкой еще три года. А в пятнадцать уехала в Токио к двоюродной тетке. Бабушка считала, что смена обстановки поможет ей привыкнуть, адаптироваться к новой жизни. Кана же надеялась, что в большом городе легче будет затеряться и она научится не замечать эти проклятые нити.

Не помогло.

Старшая школа в Токио запомнилась жестоким обращением сверстников, которые считали ее слишком странной. Кана так и не смогла найти там друзей, не смогла влиться в социум и жила словно изгой. Тень, которую никто не замечал.

Кана провела пальцем по запотевшему стеклу и задумчиво посмотрела на след. Вот так же исчезают нити. Обычные люди понятия не имеют, какие последствия их ждут, когда нить обрывается. Внезапные нервные срывы, депрессии, неудачи. И это только вершина айсберга.

Поезд замедлил ход. В громкоговорителе объявили станцию, и тяжелая машина с глухим стоном остановилась.

Кана встала, достала с полки чемодан. Мужчина напротив задумчиво смотрел в окно. Он даже не поднял головы, когда она проходила мимо, и не посмотрел ей вслед.

Она вышла на перрон, и холодный влажный воздух ударил в лицо. Кана вдохнула глубоко и прикрыла глаза от удовольствия. Она уже и забыла, какой тут бывает свежий чистый запах по утрам. В Токио в любое время суток воздух был пропитан выхлопными газами.

Перрон оказался почти пустым, что, впрочем, вполне ожидаемо. Раннее утро, только пара человек вышли из соседних вагонов. Кана растерянно огляделась и увидела бабушку.

Она стояла у ограждения, в коричневом драповом пальто и ежилась от утренней прохлады. В этом году апрель выдался на удивление дождливым и холодным.

С тех пор как Кана уехала, они совсем не виделись, лишь изредка созваниваясь по телефону. За это время бабушка почти не изменилась. Чуть сгорбленная спина, седые волосы, аккуратно собранные в пучок, большие очки в толстой оправе.

Вот только нить над бабушкой стала другой.

Кана присмотрелась. Серебристая нить, крепкая, но в одном месте сильно истончилась. Как старая ткань, которая вот-вот разойдется по шву.

Кана знала причину. В день, когда она собиралась уезжать, бабушка рассказала ей историю, которая не давала ей покоя все эти годы.

«Мы поссорились с твоей матерью за месяц до того, как она заболела. Глупость какая-то — из-за того, где ей работать. Мы так и не успели помириться».