Последний любовник леди Анабель Рассел

Глава 1

Прежде, чем первый раз спуститься к семейному завтраку, я провела взаперти тринадцать дней, ссылаясь на болезнь.

Первый день, очнувшись здесь, я то плакала, то смеялась, то серьёзно пыталась найти идущую к вене трубочку капельницы и поверить в то, что весь мир вокруг меня просто галлюцинация. Но мир не растворялся и даже не менялся, оставаясь глухим к моим страхам.

Мгновения пробуждения оказались самыми непонятным. Даже английский, который в прошлой жизни я знала прекрасно, тут был другим. Похожим по строению фраз, но более мягким по произношению. Так что первые слова, которые я смогла из себя выдавить придя в сознание, женщина в белом фартуке, стоящая у моей койки, даже не смогла понять. Ну, оно и к лучшему: я, разумеется, спрашивала мобильный телефон и просила позвонить родне…

Немного придя в сознание, я сначала решила, что все вокруг – просто горячечный бред. Однако, когда слегка успокоилась, надумав подождать результатов лечения, и женщины у моей постели заговорили о своём, местная речь полилась потоком и я обнаружила, что с каждой минутой понимаю её всё лучше и лучше.

Разговаривали сиделка и горничная, и я узнала, что «…она подхватила энфлюэнцу, не иначе, и доктор тоже так считает. А этой ночью был кризис и теперь миледи начнёт выздоравливать. А Джинни уволилась, так вы, миссис Арчер, ночами при миледи будете. Мало ли что…».

Откуда-то из-за изголовья кровати лился холодный утренний свет, а я под одеялом неторопливо и незаметно ощупывала чужое исхудавшее тело, чётко ощущая каждое прикосновение. Это пугало и сводило с ума…

Я наблюдала за беседующими женщнами сквозь полуприкрытые ресницы и твердила себе: “Успокойся, иначе они догадаются… Успокойся…”

Потом одна из женщин вышла, вернулась с подносом и они принялись пить чай, неторопливо и основательно, периодически обмениваясь осторожными репликами о погоде, как малознакомые люди. Я усердно делала вид, что сплю, и беседа пошла веселее. Обсуждали, похоже, меня.

К этому моменту паника моя слегка утихла и наступило странное ощущение покоя и тупости. Я лежала с всё еще закрытыми глазами, но уже достаточно смирно и с удивлением понимала, что какая-то память у моего тела сохранилась: теперь я улавливала некоторую неграмотность речи беседующих женщин. Я даже не понимала, почему и откуда знаю, как нужно произносить эти чужие слова правильно.

В день пробуждения в этом теле я так и не рискнула заговорить с кем-то, зато у меня было время принять неизбежное как данность.

***

Днём за мной ухаживала горничная по имени Роза – молчаливая и вечно поджимающая губы, недовольная, кажется, самим фактом моего существования, а по вечерам приходила сиделка. На потерю памяти я пожаловалась им обоим. По очереди, разумеется. Особого интереса это не вызвало.

Как сухо сообщила мне Роза, я – миледи Анабель Рассел.

На самом деле я прекрасно помнила, что зовут меня Маргарита Андреевна Львова. Я родилась в тысяча девятьсот семьдесят четвертом и попала в больницу с ковидом в две тысячи двадцать первом. Судя по всему, там я и умерла…

***

По ночам у меня дежурила миссис Руби Арчер, и вот с ней найти общий язык оказалось легче. Она не знала раньше Анабель Рассел и, достаточно легко приняв версию об утерянной мной памяти, рассказывала всё, что я аккуратно выспрашивала. Вот только семью Рассел она знала слишком слабо, так как работала здесь буквально несколько дней. Её и наняли-то временно только затем, чтобы было кому присматривать за больной по ночам.

То, что я узнавала об окружающем мире, складывалось в не слишком приятную картину. Я попала в какую-то странную реальность, где шёл тысяча восемьсот семнадцатый год, в страну под названием Англитания. Я не просто миледи Рассел, а целая баронесса Анабель Рассел, двадцати двух лет от роду и состою в браке с бароном Джаспером Расселом уже четыре года.

Мы живём в Лаундоне, в собственном доме мужа, почти в центре столицы; у нас до сих пор нет детей, зато вместе с нами живут две тётки моего мужа и ещё его любимая сестра, вдовствующа баронесса Имоджен де Гринстуон.

Странным было то, что этот самый муж ни разу не навестил больную жену, и то, что ни одна из тёток или золовка не зашла меня проведать. Я не удержалась и задала вопрос сиделке.

-- Так ведь заразиться они опасаются, миледи Рассел, – миссис Арчер сидела в кресле напротив меня и вязала какой-то длинный бесконечный шарф, слегка постукивая спицами. – Оно и понятно, энтот год болящих просто ужасть сколько!

Доктор, мистер Флетшер – толстый, одышливый, небрежно одетый, посещал меня раз в два дня и его визиты сводились к тому, что он брал мою руку, считал пульс, осматривал горло, холодными руками ощупывал снаружи слегка распухшие гланды и, солидно хмурясь, важно вещал:

-- Продолжайте приём той же микстуры, миледи Рассел. Вы явно идёте на поправку, как я и обещал!

На сообщение Розы о потере памяти у миледи Рассел он многозначительно помолчал, хмуря брови, покивал головой с видом человека понимающего и ответил: