Последний ноябрь

3 глава

‎«Что ждёт меня завтра?» — этот вопрос стал моим ежедневным ритуалом, моим проклятым «доброе утро». Ответа не было. Только варианты: случится ли наконец тот нервный срыв, что точил меня изнутри все эти месяцы, и я, нарочно вывернув руль, найду свое забытье в столбе? Или же в очередной раз сработает автопилот, и я, обессиленный, но живой, доеду до дома, чтобы просто упасть в кровать? Я давно уже не жил для себя. Моё существование потеряло цель, превратилось в тяжёлую, бессмысленную повинность. И вот, не успел я и глазом моргнуть, как на календаре появилась дата 4 июля, которая заставила сердце сжаться в ледяной ком — день рождения Киёми. Восемь месяцев без неё. Восемь.

‎В этот день я всегда вставал с рассветом, чтобы успеть в цветочный, купить самый пышный букет и её любимые конфеты в золотистой обёртке. Чтобы увидеть, как её лицо озаряется утренней улыбкой, ещё сонной и такой милой. Чтобы услышать тихое «спасибо», от которого на душе становилось тепло и светло.

‎В этом году будильник прозвенел в то же раннее утро, но Киёми уже не было со мной в постели. Я механически собрался и отправился в тот же магазин. Воздух был наполнен густым, душным ароматом лилий и роз.

‎—Букет, как обычно? — спросил меня голос знакомой продавщицы. Она хорошо знала для кого я покупаю цветы здесь круглый год и особенно в этот день. Я кивнул, но вместо пёстрого разнообразия попросил только красные розы. И, сам не понимая почему, добавил: «Чётное число». Женщина за прилавком на мгновение застыла, её взгляд из делового стал пронзительным, полным немого вопроса и тихого соболезнования. Она молча завернула цветы, и в её молчании было больше понимания, чем в любых словах.

‎Дома я подошёл к полке, где стояла фарфоровая урна с прахом Киёми— такой хрупкий, такой прочный саркофаг для моей любви. Рядом — её фотография: та самая, где она улыбается, наклоняя голову, и в глазах — целое море света. Я положил перед ней алые розы и горсть конфет.

‎—С днём рождения, солнышко...— мой голос сорвался в хриплый шёпот, горло сдавило тугим узлом. Я попытался улыбнуться — натянуто, неестественно, лишь бы она, если видит, не грустила. Но из глаз, против моей воли, потекли слёзы. Они катились по моему опустошённому, почти безжизненному лицу, оставляя на щеках солёные, горячие дорожки. Я шмыгнул носом, смахивая предательскую влагу:

‎—Без тебя я так безнадёжно одинок... — прошептал я, и, уткнувшись лицом в её подушку, где уже давно не осталось и намёка на её запах, дал волю рыданиям. Они душили меня, выливаясь наружу целой бурей горя, которая не утихала долгие, бесконечные двадцать минут.

‎Весь этот день я посвятил ей. Пересматривал наши фотографии и видео, где мы были так счастливы, что это сейчас казалось нереальным. Приготовил завтрак, обед и ужин — так, как она меня учила, ворча, что мужчина должен уметь себя прокормить. Запустил стирку, навёл порядок. И странно — в чистоте и порядке дома стало легче дышать, мысли понемногу укладывались в голове. Вечер я провёл за просмотром фильма, который мы откладывали «на потом». Сходил в душ и лёг спать с робкой, почти несбыточной надеждой, что завтра будет хоть чуточку легче.

‎***

‎Ночь была беспокойной. Мне было холодно, одиноко, будто одеяло не могло защитить от внутренней ледяной пустоты. Я спал и от чего то проснулся. Лежал, не в силах пошевелиться, ощущая себя разбитым и обессиленным. Но потом в тёмном коридоре я увидел его — мягкое, белое свечение, струящееся из-под двери. Какая-то сила заставила меня подняться с кровати. Я подошёл и открыл дверь.

‎Ослепительный, белый свет ударил по глазам. Я зажмурился, сделав несколько неуверенных шагов вперёд, навстречу сиянию. И в самой его сердцевине я начал различать очертания... чьё-то лицо, фигуру.

‎—Кто это? — мой голос прозвучал напряжённо и удивлённо. И в тот же миг пространство наполнилось очень знакомой песней "First Love Late Spring" от Mitski, я поднял голову, оглядываясь — откуда? Это была её любимая песня, та самая, под которую она могла молча сидеть, закрыв глаза. И тогда я всё понял.

‎Я снова посмотрел на источник света. Сделал ещё шаг. И увидел её. Мою Киёми.

‎Она стояла передо мной, и в её глазах читалось столько всего — и удивление, и лёгкая грусть, и та самая, бездонная нежность, которую я помнил. Я смотрел на её прекрасное лицо, на её лучезарную улыбку, и не верил, что это происходит наяву.

‎—Ты... действительно здесь?..— выдохнул я, и голос мой задрожал.

‎Она тихо усмехнулась и приблизилась. Её маленькие, нежные ладони легли мне на плечи, и от этого прикосновения по всему телу побежали мурашки. Она была похожа на ангела — в белом ночном платье с кружевами, с распущенными вьющимися волосами. Её кожа сияла той самой, неземной белизной, от которой я всегда сходил с ума. И самое главное, самое чудесное — на её запястьях не было ни единого шрама.

Я не сдержался и притянул её к себе в объятие, крепкое, долгое, пытаясь вдонуть в себя её потерянное тепло. И почувствовал его! Она была тёплой, живой! Слёзы хлынули из моих глаз ручьём, я не мог и не хотел их сдерживать.

‎—Солнышко... я так по тебе скучал... — рыдая, прошептал я ей в волосы. Но в ответ — лишь тишина. Я отстранился, заглянул ей в глаза:

‎—Пожалуйста, поговори со мной...

‎Она мягко провела большим пальцем по моей щеке, смахивая слёзы. Её взгляд стал серьёзным, но по-прежнему бесконечно добрым.

‎—Ты всё ещё не успокоился? Почему ты всё ещё один?— её голос был таким же, каким я его помнил, — нежным, мелодичным, проникающим прямо в душу. От его звука на душе стало светлее, будто уши услышали музыку из самого рая.

‎—Мне никто не нужен, кроме тебя, — тихо ответил я, касаясь её щеки. — Только ты.

‎—Но меня уже нет, — её слова повисли в воздухе, и только знакомая мелодия заполняла паузу. Я молчал, стиснув зубы, пытаясь сдержать новую волну слёз. Боль от её слов была острой и физической.