Последний Оазис

Глава 3

Она бывала на рынке Эшгета ежедневно и знала каждого торговца в лицо. Новенькие появлялись редко, даже приезжие. Была в этом своя прелесть, дружба, общность всех рас — несмотря на то, что Ди Форсун называл это конкуренцией. И почему-то сотрудничал с гномом-отшельником.

Ильсо тоже отметил, что на торговца Оргвин не похож: обычная лачуга, огородик, сад. Ни тюков с товарами, ни телеги во дворе, ни кобылы, ни верблюда. Даже вывески никакой снаружи, если бы он торговал на дому. Не говоря уже о помощнике и прилавке.

Ну а о том, что он и вовсе наверху, даже упоминать не стоило — выбивалось это из обычного уклада гномов. Несомненно, гномы в Лаории встречались, но настолько редко, что даже ходили байки, мол, если встретил гнома, сойдет на тебя удача несусветная и богатство до неба. И был в этом горький сарказм: гномы верили, что однажды небо, озарившись алым, упало на плечи Тусклых гор, и те заключили в свои объятия всех гномов. И в этом заключался великий дар Каменного духа, спасшего целую расу .

Поэтому гномы жили обособленно, никого к горе не подпускали, союзов ни с кем не заключали, не торговали и даже носа наружу не показывали. Верили, что отныне они под защитой, и если небо снова упадет, то расколется о Пик Великана, что на юге Тусклых гор. Иными словами — никаких рисков, они всегда в выигрыше.

— Но как-то же они выходят наружу, — задумчиво проговорил Ильсо, глядя в окно, на гнущиеся под напором невесть откуда взявшегося ветра деревья. Хорошо, что Этель успела сбегать в сад и нарвать еще персиков и яблок. Сидела теперь и уминала за обе щеки сладкие фрукты.

— И на праздник Единого бога в Эшгете приходят, — пожала плечами Этель. — Туда даже людей пускают.

— Все равно у всех рас своя религия, это лишь способ избежать наказания змеелюдов.

— Думаете, при новом Императоре будет так же?

— Он подмял под себя все фракции, от Чуткого леса до Фолэнвера, разрешил поклонение разным богам, получил поддержку всех правителей и пришел дать свободу своей расе. Людям. Уже не так, как раньше.

Ильсо развернулся, подкинул в воздух яблоко и сел напротив Этель, опустил взгляд.

— Но гномы же не пали.

— Он даже не пытался идти в Тусклые горы — знал, что проиграет: или потеряет войско, или потеряет время. И то, и другое критично. Да что и говорить, на тот же праздник Единого бога от лица гномов приходят явно не правители — обычные жители из тех, кто обитает наверху.

— О, вы там были? — восхитилась Этель, но Ильсо будто одернул себя и, бросив быстрый взгляд на комнату, занавешенную цветной тряпочкой, буркнул:

— Знаю… по долгу службы.

Этель не стала спрашивать. И так понимала, что он разведчик. А разведчики так просто ничего не скажут. Даже своим. И была ли она теперь своей, Этель не знала. Она вообще мало понимала, что будет, когда вернутся Когон и Оргвин. У нее по прежнему был выбор: укрыться в Скрипучих Пальмах в одиночку или бежать куда глядят вместе с орком и эльфом.

Громыхнуло. Вспышка молнии осветила ночное небо, и Этель вздрогнула: почти не помнила на своем веку гроз. Песчаные бури случались часто, но чтобы грозы?

В окно ударил порыв ветра, шквал снаружи гнул стволы деревьев, кажущиеся теперь робкими кустарниками. Снова раздался громовой раскат.

Этель зажмурилась, чтобы не видеть. Одинокая свеча догорала, и на черном полотне ночи вспышка слепила и вызывала какой-то глубинный трепет. По коже пошли мурашки.

— Ох, совсем темно! — послышалось со спины, и гном засуетился, в спешке что-то выискивая. Затем достал еще пару огарков. Стало чуть светлее. Показался Когон:

— Это что, дождь? Здесь?

Он чуть прихрамывал, держался за поясницу и также обеспокоенно обводил взглядом комнату. От нового порыва входная дверь задрожала.

Этель обернулась к окну и резко вскочила: по стеклу, отбивая неровный глухой ритм, стекали даже не капли — целые дождевые ручьи, — и Этель завороженно смотрела.

Скрипя половицами, к ней подошел Когон, задрал голову и, фыркнув, опустился на свое кресло. Гном вздохнул и, поставив четвертую свечу, так же сел в круг.

От нависшей тишины по спине пробежал холодок, со входа засквозило. Самое то после изнуряющего пекла, но… должно ли быть так на самом деле?

— Эльфы любят дождь, — Ильсо нарушил затянувшуюся тишину. — Любили, по крайней мере, пока я не ушел. — А на молчание дополнил: — Ну, в нашем лесу, когда еще не было этого… всего.

Никто все равно не ответил. Этель тоже не обернулась. Лишь капли разгонялись в зловещем танце и рвались пробить стекло в перекошенном окошке. Отбивая неровный ритм, словно в крике о помощи, они срывались с натянутого воздуха и разбивались об упругую поверхность.

— А вообще, у меня и похлебка есть…

Этель отошла, будто ожидая новую вспышку, а может быть, просто боясь одиночества в холодных объятиях рвущейся сквозь преграду стихии. Гном почесал бороду и, не дождавшись ответа, побрел на кухню. Этель заняла место за столом и обвела взглядом понурых эльфа и орка. И о чем они думали?

С окна стекали ливневые потоки. Каждая капля — одна из миллиона. Каждая капля — как оборванная жизнь. Будто в отчаянии, они срывались с неба, искали спасение здесь, на земле, но на размытом песке их ждала лишь общая могила без имен и памяти.