Последний обет для дракона

Пролог

Горы были старыми. Очень старыми, слишком старыми, чтобы помнить имена живых и ушедших. Горы были переполнены древней магией, которая формировала их необычный облик: тёмно-серые хребты поднимались к небу, пронзая облака острыми гребнями. Здесь не пели птицы. Здесь не водились звери.

Не водились не потому, что было трудно дышать — хоть воздух и был чист, — а потому, что что-то выжгло и вытеснило отсюда жизнь. Тихо, без звука, без крови. Без выпячивания напоказ. Примерно так умирает свет в подземельях. Так уходит жизнь из подстреленного зверя. Это ущелье не значилось ни на одной карте. Даже пастухи, забредавшие далеко в поисках сбежавших коз, обходили ущелье стороной, хотя и не могли сказать почему, просто шли другим путём. Так действуют древние чары: неярко, ненасильно, незаметно, неявно. Они шепчут разуму: «Здесь тебе не место, здесь ты умрёшь, и никто не узнает».

В самом сердце ущелья стоял старый дом.

Он казался вырезанным прямо из тени скал, словно часть мира, что отказалась от солнечного света. Дом без окон с покосившимся входом, за которым прямая лестница шла вниз, внутрь горы. Вход охраняли два столпа, выточенных из чёрного базальта, и на каждом из них узоры, сверкающие бледно-зелёным, как свет мха на кладбище в полнолуние.

Хозяин дома не нуждался в дневном свете, не различал день и ночь, не спал, не старел. Плоть его давно была переработана. Тщательно, с холодной точностью он вырезал из себя слабости и заменил их формулами. Вены были сосудами тьмы, сердце — сосудом для ритуала. Он давно перестал быть человеком и знал, что он стал больше, чем просто отдельный маг.

— Последняя ложь, — тихо сказал он, — последняя иллюзия ....

Он разжал пальцы, выпала капля чернильной крови, давно уже не его. Она упала на камень. В воздухе раздался гнилой запах. И тогда он начал ритуал.

К этому ритуалу он готовился давно, ломая и вытесняя свою природу. Он готов. Он думал, что он готов.