Последний обет для дракона

Глава 3. Воровство

Малгрот

Малгрот уставал сидеть в вечном одиночестве. Когда предложили работать здесь же в академии уборщиком, согласился, но вихрь издевательств и насмешек, обрушившийся на него, возрос в разы. Мямля и заикаясь, он просил ректора освободить от работы. Ректор академии был рад и его новым унижениям, и тому, что они перешли через край. Да как удачно перешли! Крысёнок, не ведавший ничего, кроме тычков и насмешек, не выдержал!

Ректор видел, как некроманта (противное явление) обливали помоями и бросали в него грязные вещи. Но не выносил Малгрот, когда, немного задрав вверх подбородок, на него смотрела немигающим взглядом белоснежная в белых мехах дева. Дева – иначе не скажешь. Презрительно холодная. Жемчужно-сиятельная. Вот и хорошо. Пусть знает место.

В те дни Малгрот и решился на мелкое воровство. Он уже присмотрел, где ректор хранит свои монеты. Самой маленькой хватило бы на гуляние в харчевне целый день. Он слышал от старших студентов академии, когда мыл коридоры и отхожие места, и цены на еду, и на нехитрые развлечения в маленьком городке. Пробраться в комнату ректора тоже невелика хитрость. Конечно, есть охранное заклинание, но заклинание можно умертвить. Поскольку не было в академии некромантов, и эту маленькую лазейку подзабыли. Малгрот наколол палец какой-то щепой, капнул на порог – готово, заклинание умерло и ожило, пропуская «студента – везде неудачника». Рука потянулась к ящику. Раздался голос ректора прямо у самого порога. Малгрот, ни живой, ни мертвый, бросился под стол.

– Пришел. А как ты думал?! Я бы его убил, но тогда род будут опять триста лет сидеть без магии. Было уже так. Чем вообще ты тогда думал?

Малгрот понял, что его сейчас обнаружат, что расправа будет жесткой и жестокой.

– Я был уверен, что деревенские потаскухи знают, что с этим делать. Как же это некстати.

– Там совпало всё. И похож. Видел бы, как он похож! Сомнений нет.

– Зачем принял?

– А если он к темным бы дошел? Уж они бы его силы разбудили!

– Ты говорил, он физически измождён?

– Уж поверь, я и здесь ему создал такие условия – не расцветет. Я, брат, не допущу, чтобы из-за какого-то червя сбылись предания. Может, они и брехливы. Но ему мы сил набрать не дадим. Идем в сад – там стол накрыли.

Малгрот не мог поверить, что всё обошлось. Мысленно поблагодарил все силы мрака, вынул из ящичка мелкую монетку и понесся в городок, ненавидимый всеми студентами, но посещаемый.

Поселение Куйдуши расположилась на склоне рыхлой долины, где ветер, срывавшийся с алтайских ледников, приносит аромат хвои, трав и неуловимый оттенок, словно шепот самой земли, звучащий в глубине корней. Здесь течение времени замедляется, словно горный поток, извилисто пробирающийся среди обточенных водой камней Ламу. Утренний туман окутывает Куйдуши, будто земля не спешит раскрывать свои секреты. Дома, построенные из лиственницы и тёплого камня, гармонично вписываются в окружающий пейзаж, являясь его естественной частью. С раннего утра над домами поднимается дым, наполняя воздух запахом кедровых дров и высушенных трав. Жители поселения говорят тихо, словно чувствуют: каждое слово находит отклик в скалах. Вокруг простирается бескрайнее пространство, уходящее в горизонт: с одной стороны – бурые склоны, поросшие тайгой, с другой – степи, сияющие золотом, подобно шкуре спящего зверя. Высоко в небе, глубоком и безграничном, парят орлы, и кажется, что они ведут беседу с высшими силами. Основной достопримечательностью является торговые ряды, рынок да таверна. Куда собственно, Малгрот и направлялся.

В харчевне смотрели на него косо. Монетка же обладала магической силой, потому что взгляд хозяйки, толстой, неуклюжей, заспанной, всё время жующей какие-то сомнительные сладости и прихлебывающей что-то черное из большой чашки, потеплел. Она спросила, студент ли он? Конечно, студент. Тогда угощение и удовольствие – для него.

За свою монетку он получил проход в угловой маленький закуток, где на стол (маленький, кривой, липкий от грязи) ему поставили воняющее брагой пойло и предложили воняющее же тушеной капустой с пригоревшим мясом блюдо. «А пожалуй, не так плохи остатки с профессорского стола, не лезет в рот после него жратва и пойло харчевни», – подумал Малгрот. Студенты из бедноты ели и пили здесь же. Они во время еды тискали по двое, по трое то одну толстуху сомнительной свежести и несомненной доступности. Малгрот, похлебывая брагу, замечал, что временами потные бабы (по-другому назвать их не мог) уединялись со студентами.

Он испытывал и желание, и отвращение. Тело мучительно отзывалось, и тут же начиналось нечто похожее на лихорадочный озноб. Украденная монетка словно посмеялась над вором. Вот, мол, всё у тебя почти в руке, но не есть, не пить, не грешить не получается. Ну и дальше металлический хохот монетки.

Он ушел, не дожидаясь вечера. Снова собрал остатки ужина магистров и профессоров, спрятался у себя в подвале. Даже в сад академии идти не хотелось. Лежа в темноте на боку с согнутыми коленями и зажатыми между ними сложенными ладонями, он вспоминал разговор ректора с его братом. Ректор кого-то ненавидел, детали понять было трудно, поскольку разговор слышал урывками – очень боялся быть пойманным.