Последний обет для дракона

Глава 10. Скорый суд

Малгрот

Забылся на миг. Но раздающийся одновременно снаружи и изнутри рык подбросил меня на ноги. Это был уже не я. Точнее, не только я. Со мной была моя решимость. «Больше никогда» — я так ее назвал. Больше никогда мне не будет страшно в башне. Я больше никогда не буду только испуганным мальчишкой. Распирало спину. Потянулся от этой невыносимой наполненности самим собой. Новые ощущения себя. В подвале тесно. Взял свой кафтан. Вот как? Свой? Старый, с местами потертым бархатом. Кафтан, как ждал, обхватил меня рукавами и полами. Даже померещилось, что сказал: «Я твой».

Меня манила Сила. Она была везде снаружи и внутри. Хотел выйти, не взяв с собой ритуальный нож. Пусть полежит спрятанный и сокрытый. Подошел к двери из подвала, толкнул ее. Ощутил, что нож в свертке уже был в моих руках. На мгновение перед лицом мелькнули «мои белые ноги». Впервые они не шли – бежали. Сила сильная и тоска, воющая разными голосами, обрушились на меня.

Вышел во двор! Началось! Чувствовал – началось! Тело мелко подрагивало. Не от холода и страха. От предвкушения. Я и знал, и не знал. Шагал в вечность. Я сегодня убью. Возможно, убьют меня. Я увижу своих врагов. Их много.

В голове как набат: «Малгрот — тот, кто выживет всегда. Всегда. Всегда».

А потом спокойствие. За моей спиной будто-то стоит кто-то, кто уже всё знал и всех моих врагов видел. Он жаждал убить ректора Академии Эсгильда. Моего дядю. Моего врага. Никаких сомнений не было. Сила тянула, давала уверенность, забирала сомнения, забирала слабость.

В такое раннее утро увидеть крупную ворону во дворе Академии — дело необычное. Птица в такую рань летит кормиться. Эта же прилетела туда, где не поживишься — двор всегда исключительно чист. Ворона большая. Глаз у нее сверкал, как драгоценный камень. Было видно, что она готова на меня прямо-таки пикировать. Вот еще! Мне казалось, что протяни руку — я с неба ее сниму. Точно знал, что птицу в полёте некроманту убить даже легче, чем сидящую. Откуда такому недоучке, каковым являюсь я, это знать?

Ворона словно пыталась рассмотреть, что у меня под кафтаном, — впивалась черными сверкающими глазами, крылья ее хлопали в ритме «от-дай — от-дай». А под кафтаном кололся, неприятно упирался, холодил и горел свиток из старого льна, в который завернут неведомый мне ритуальный нож. Я чувствовал, что ворона хотела, чтобы я его достал, и одновременно надеялась, что я его выроню. Меня больше не мучили сомнения в отношении того, что я сошел с ума. Не сошел. Перешел за грань обычного ума.

Смотрел то на ворону, то во двор, то на бегущих ко мне людей. А потом независимо от себя самого я повернулся и побежал. Меня тянули к себе лес и горы. Эсгильд бросился мне наперерез. Он крикнул на каком-то древнем языке приказ закрыть все двери Академии. Горы тянули меня, отдавали приказ двойным голосом. Меня требовал к себе неведомый по силе Зверь, но Эсгильд мешал мне.

— Стой, отродье! Ты не выйдешь отсюда! Тебе нельзя, и я не допущу.

Я остановился. Вот как? Он еще не понял, что больше нет брошенного и никому не нужного мальчишки. Есть маг. Есть маг, способный постоять за себя. И есть громадный белый Зверь, который ждет и зовет меня. Почти не открывая рта, я тихо проговорил:

— ОН зовёт меня.

Меня не должны были услышать. Эсгильд был далеко от меня. Люди суетились закрыть все двери и ворота. Они лязгали, стучали, топотали. Но меня услышали. Все услышали и оцепенели.

— Да знаешь ли ты, кто тебя зовёт? Ты, как и многие Холодные, хочешь власти. Он зовет тебя, чтобы снова показать, кто истинная власть и сила.

Я услышал хлопок крыльев. То ли ворона, а может быть, и не ворона, а что-то громадное, просто очень далеко…

— Малгрот Холодный туда ходил? Да? Говори.

Я говорю почти шёпотом, но слышат все. Эсгильд молчит. Он не соизволит мне отвечать. К нему подошли маги и колдуны, профессора и магистры. Их становится много. Значит, разговоры были, чтобы меня отвлечь?

— Холодные порой ходят туда, куда тянет тебя. Нельзя уже ребёнка назвать Малгротом. Обязательно пойдёт. Твоя сука-мамаша зря тебя, крысёнок, так назвала.

Никогда меня не оскорбляли такие слова. Я с ними жил всю жизнь. Но мне в глаза смотрел мой кровный родственник. Слова сами полились:

— Сельская сука понесла от плешивого кобеля. Их щенок сдох. Я не Малгрот Холодный. Я сам по себе. Я Малгрот.

В эту секунду я почувствовал новый прилив сил, будто стал больше, стал умнее. Я словно отрезал гнилую верёвку, условно держащую мои руки. Я некромант. Высмеиваемый и позорный способ магии выбрал меня. Ничего нет у меня ни от крыс, ни от псов. Ничего нет во мне от того, кто учил меня магии или хотел обмануть, что учит. И я заслуживаю власти, потому что те, кто считают меня своим, не мои. Я свободен. Я свободен от их правил.