Последний Охотник

Последний Охотник

От Везеля до Меерсбурга три сотни миль, и я был на полпути, как из леса на дорогу выскочил какой-то обезумевший зверь, испугав мою кобылу. Всё случилось в одно мгновение, а после я очнулся, лежавшим навзничь, под раскидистым ясенем. В лесу заметно стемнело, и я в который раз пожалел, что отказался переждать ночь в придорожном трактире. Верно, сам Дьявол, будь проклято его имя, надоумил меня искать иное пристанище и, как это обычно заведено у всякой нечисти, оставил ни с чем. К тому же я лишился лошади. Костюм мой был изорван и запачкан грязью; ладони кровоточили, а правую ногу обжигала нестерпимая боль. Стиснув зубы, я сумел подняться, но идти удавалось с трудом. Да и куда теперь? Прежняя дорога растворилась в густой траве; со всех сторон плотной стеной обступали деревья, и тишину вокруг нарушал только стрёкот какой-то припозднившейся птицы и шелест ветра в листве.       

Хромая, спотыкаясь и видя едва ли дальше вытянутой руки, я продирался наугад. Как вдруг до слуха донёсся протяжный вой. Он шёл издалека, но, объятый страхом, разум уже принялся пророчить мне встречу с голодным зверьём. Низко нависшие ветви яростно били в лицо, а вместо выбранного пути лес беспрестанно чинил преграды дикого терна. Желал ли он мне оступиться? Или напротив, предостерегал от опасности? Бог весть. Но чрез некоторое время моего бесцельного движения во тьме, в воздухе ясно почуялась дымная горечь. Хижина в этой глуши вряд ли притаилась, а вот охотники или дровосеки вполне могли устроить ночлег у костра.       

Эта отчаянная надежда крепла во мне с каждым шагом, но едва рванув пред собой иссохшие заросли, в ожидании увидеть каких-нибудь задремавших крестьян, я чуть было не решил, что всё же оставил разум под тем треклятым ясенем. Покуда сейчас, впереди, окружённый оврагом высохшего рва, на узком отвесном холме, возвышался… замок. Ломаный силуэт острых крыш; камни, в ночной мгле кажущиеся угольно-чёрными. Что бы уместится на этом клочке земли, он был выращен вверх, подобно исполинским деревьям вокруг. Но вместо ветвистых крон, верхние этажи сжимались в ступенчатые фронтоны, а костром, на который я уповал, оказалась тонкая струйка дыма, выползавшая из дымохода главной башни; в окнах был свет.       

Миновав не запертые ворота и заросший, мощёный булыжником двор, я подошёл к кованой двери и постучал. Никто не ответил. Я ударил ещё пару раз уже, было, решив, что этот дремучий угол так и не отзовётся, как по ту сторону лязгнул засов. Освещаемое кривым огарком, в тёмном проёме возникло лицо старика. Насупленные брови, тяжёлый взгляд, думается, он был не очень-то рад такому позднему гостю, но, по счастью, мой измученный вид и просьба о помощи быстро смягчили его сердце. Оглядев меня с ног до головы, он кивнул, пропуская вперёд, и притворил тяжёлую дверь.       

Внутри пахло мрачным запустением. Увы, того, что нас окружало, жалкий огарок явить не мог. И только гулкое эхо шагов говорило о стенах, высоких и пустых.       

— Позвольте узнать, – нарушил я молчание. — Кто хозяин этих мест?       

— Хозяин, – задумчиво повторил старик. — Да так ли это важно, когда за окнами ночь и полный лес зверья?       

— Мне всего лишь любопытно, кому я обязан за это гостеприимство.       

— Моё имя Кристоф.       

С этими словами он откинул полог узкого проёма, и мы оказались в просторной, жарко натопленной комнате. Белые стены покрывал причудливый узор; на полу, в круге большой мозаики, стояли стол и несколько деревянных кресел с резными спинками, ещё четыре теснились по углам, а два, покрытых вытертой овчиной, дожидались нас у огня.       

— Пей, – старик протянул мне оловянный стакан и сел напротив. — Доброе вино ещё никому не вредило, к тому же, – он перевёл взгляд на мою правую ногу, – оно отлично притупляет боль.       

— Благодарю за щедрость и всё-таки, мне нужен какой-нибудь врачеватель. Послышался хриплый смешок.       

— Откуда же ему здесь взяться?       

— Поблизости наверняка есть селенье. Можно было бы послать туда за лошадью и телегой. Думаю, крестьяне не откажут, я щедро заплачу.       

— Складно измыслил, но кто к ним пойдёт? – Кристоф налил мне ещё вина. — Всё равно в такие потёмки за порог никого не выманит даже сотня талеров. Слышал, чья песнь тянется в лесу под вечер?       

— Да, и, к счастью, Господь уберёг меня от встречи с волками.       

Старик глухо хохотнул:       

— Они просто были сыты. В иное же время, эти прожорливые твари никогда не щадят заплутавших путников.       

Мутные, как вода в размытой канаве, глаза собеседника пристально уставились мне в лицо. С необычайно равнодушной простотой говорил он о бесчинствах, учиняемых волками. О том, как заприметив добычу, «они неслышно следуют за ней по пятам, терпеливо дожидаясь, когда та, не найдя обратной тропы, выбьется из сил». И непременно загонят её в чащу, где в копне ракитника «примерещиться блеск жёлтых зрачков» и заглушённый напрасной молитвой, слух вдруг различит тяжесть звериного дыхания.       

— Сердце для них самый лакомый кусок.       

— А что же охотники? – не выдержал я.       

— Так ведь из-за них всё и началось. Много грешили против волчьего племени, а оно, как известно, памятливо на всякое причинённое себе зло.       

Он сделал жадный глоток из своего стакана и плеснул остатки в огонь. Коротко зашипев, пламя дыхнуло горячим паром. Костлявые пальцы вцепились в опустошённую посудину; точно что-то обдумывая, старик неподвижно смотрел на обугленные поленья. На каменных плитах у наших ног, вели затейливую пляску тени. Похожие на лихорадочный сон, они завораживали своей молчаливой игрой, но в гуще чёрных бесформенных пятен мне почему-то мерещился дикий оскал.