Последний полёт

2. Мир Забытый. Жестокая охота

«Кровь на зубах — кровь в твоих жилах, жизнь в твоем теле. Вкуси ее».

Наверное, хорошо, что я предпочитаю ходить на озеро утром, когда жара еще не настолько выжигает все в округе, чтобы от нее не спасала соломенная шляпка. Хотя, в общем-то, выбор времени диктуется не температурой воздуха, а общей морокой, которую означает для меня простенькое, в общем-то, желание пополнить запасы драгоценной влаги: вода в этом мире (или, точнее, на суше — пересоленные моря меня не интересуют) вообще в редкость, но и сохранившаяся в мутных озерах и мелких, мне по пояс, реках тоже далека от совершенства, поэтому, набрав полное ведро, приходится разве что пляски с бубном не устраивать, дабы превратить ее во что-то более-менее прозрачное... Ну да ладно, забудем. Итак, в то примечательное утро я, как обычно, спускалась по пологому холму к бледно-коричневой глади озера, блестевшего на дне потухшего вулкана. 

Солнце (солнце?.. Я бы этот зловеще-рыжий шарик по-другому назвала...) пока что прохлаждалось где-то за вершиной кратера, так что здесь, внизу, было еще вполне комфортно... ну, за исключением этого колючего кустарника, чтоб его! Видимо, я крупно прогадала, отправившись в этот суровый мир, где даже малочисленная рыба плавала в броне, без комплекта рыцарских доспехов, так что теперь то и дело вынуждена была избавляться от различных острых предметов, застревающих в волосах, рвущих одежду и впивающихся в кожу. И, собственно, как раз еле слышно ругалась, отдирая от ближайшего ствола кое-как заплетенную косу, когда сквозь девятикратное поминание каждого из ядовитых языков Ксерша до меня внезапно достучался новый звук — еле слышный плеск воды, явно тревожимой каким-то крупным животным. 

И ладно бы это оказалась местная корова-черепаха или та уродливая бронированная собака (на деле — трусливейшая тварь, ничего, крупнее зайца, на зуб не берущая) — я бы даже не остановилась, продолжая спуск к озеру: дескать, от одного ведра не обеднеете, а мне еще на целый день хватит! Но это оказался...

Дракон.

И это было странно. Местные драконы, если я не ошиблась в выводах, с водой находились в довольно... сакральных отношениях: вода была жизненно необходима для выживания стаи, но никто, кроме готовящихся отложить яйца самок, к ней не приближался, и даже после целого дня охоты пропыленные до кончиков рогов ящеры не торопились восполнять запасы жидкости в организме, ограничиваясь тем, что им перепадало с мясом. В чем причина подобной сдержанности — разумный выбор или же особенность организма — я не знала, но это было крайне удобно, поскольку беременная драконица в стае была одна, да и та утоляла жажду лишь раз в пять-шесть дней. 

Тогда что здесь забыл этот самец?

Нет, это точно самец. Конечно, определить пол у краснорогих драконов — дело непростое, особенно поначалу, и мне потребовалось целых два дня наблюдений, прежде чем я сообразила: если и есть объяснение тому, почему лишь у половины (меньшей) драконов стаи рога именно красного цвета, то лишь такое. У самок с детенышами головные «украшения» были того же рыжевато-песчаного цвета, что и остальное туловище, разве что малость потемнее, тогда как у этого ящера, как раз склонившегося за очередным глотком, вся голова была будто в крови вымазана, и рога напоминали два лунных серпа, все еще различимых в утреннем небе… мамочки, до чего огромная зверюга. Но это точно не вожак — у того на морде был крайне запоминающийся шрам, тянущийся от глаза до самой глотки, тогда как этот дракон на первый взгляд производил впечатление здорового и полного сил существа, так что я уже решила, что это какой-то чужак, вторгшийся на территорию стаи и вот-вот грозящий навлечь на себя гнев хозяев... когда, наконец, сам дракон решил эту загадку — и, приподнявшись на задних лапах, с силой хлопнул крыльями, позволив мне сполна насладиться зрелищем выпуклой груди и неровной линии ребер, явно испытавших столкновение с чем-то очень и очень тяжелым.

Вот тогда-то я и поняла, что он забыл на берегу озера: он готовится умирать.

Признаться, подобное я видела и раньше — в мире этих полудиких драконов смерть ходила за ними по пятам, и даже самые стойкие из них редко доживали до зрелого возраста. Ничего странного, что всего за четыре месяца моего пребывания здесь я увидела смерть троих — двух подростков и одного старика. Ритуал был довольно коротким, так что мне пришлось поторопиться — и, кинув ведро на первый подходящий сучок, я стремглав помчалась вверх по склону. У-у-ух, мое счастье, что кратер был неглубоким, а после прошлого раза мне достало ума разведать путь и найти-таки тропинку на вершину! Правда, после минувшей пыльной бури мои нехитрые отметки в виде стрелочек надежно похоронил песок, так что искать дорогу приходилось по памяти, больше всего опасаясь не успеть. Краснорогие были ужасающе, неприлично, невообразимо торопливы, так что этот самец мог подняться в любой момент, а я все еще ругалась по-великаньи, продираясь сквозь эти проклятые кусты, словно созданные для ошкуривания неосторожных исследовательниц. Под конец, уже понимая, что не успеваю, я плюнула на осторожность и взяла последний участок склона с разбега, благодаря всех Девятерых и учителя Фентара в частности за то, что после памятной вылазки к скальным драконам подарил мне пару отличных «подков», как он выразился, а именно уродливых, тяжелых и явно не по моей ноге сшитых сапог, в которых, тем не менее, любая прогулка по горному склону уже не грозила каждый миг обернуться бесславным падением.

И я от души поклялась, что, вернувшись домой, расцелую этого старого жеребца в обе щеки, ибо мне удалось не только сохранить равновесие и взобраться таки на эту проклятую скалу, но и успеть как раз к началу спектакля — даже отдышаться не успела, как позади раздался грохот хлопающих крыльев, так что пришлось тут же бросаться на землю, прикрывая голову. Предосторожность была вовсе не лишней — несмотря на отсутствие передних лап и, мягко скажем, не самые видные умственные способности, краснорогие драконы превосходили любого своего сородича по общим габаритам, так что поднятый этим громадиной ветер вполне мог смахнуть меня, точно надоедливую мошку, и унести куда-нибудь за облака, а так пришлось лишь вволю наглотаться пыли... после чего, едва протерев глаза, садиться и наслаждаться зрелищем.