Последний полёт

4. Мир Возрожденный. Душа в душе

«Жизнь подобна цветку: он распускается и опадает, но только чтобы на следующий год возродиться вновь.»

 — Ты... не смеешься, корненогая, — голос Бегущего-по-лужам был уже похож на еле различимый скрип половицы, а его глаза, еще недавно блестевшие прозрачным янтарем, все больше напоминали капли застывающей смолы, — Я... обидел тебя?

 — Нет, нет, — я сквозь силу улыбнулась, после чего поспешно опустила голову — нечего ему смотреть, как я давлюсь слезами, пока осторожно укладываю его в заботливо распахнутое дупло в стволе кривоватого дерева, пока шаловливая трава цепляет меня за ноги, а какая-то непоседливая лиана прикорнула на плече, словно бы о чем-то задумавшись. Весь лес... нет, не так — весь Лес жил своей обычной жизнью, не порываясь как-то останавливаться на близящейся гибели одного из своих детей, так что даже Бегущий слабо улыбался, будто не замечая кусочков коры, что от каждого движения дождем осыпались с его быстро сохнущего тела.

 — Солнцеликая моя... — пробормотал дракон, и я сперва даже не поняла, что он обращается не ко мне, а к другому дереву, растущему поблизости, на стволе которого уже почти «затянулась» округлая припухлость. — Дождинка моя, моя ненаглядная... Ах, Ловящая-капли, я же говорил, что скоро я с тобой увижусь! — и, повернув голову, он посмотрел на меня, уже наверняка не видя — но еще помня, кто я. — Я рассказывал тебе, как однажды она пришла ко мне после рыбалки? «Старый ты пень, почему не сказал мне, что выгнул новые крючки из веток пау?» А у самой-то глаза смеются, смеются! Ну, я и говорю ей: «Дражайшая моя, ты накануне слишком много грустила... вот я и решил тебя немного повеселить!» — после чего, сухо раскашлявшись (причем я отчетливо слышала, как скрипят его почти затвердевшие легкие), старый дракон добавил: — Она вернулась Туда раньше меня, торопливая моя, ветролетящая... но я знал, что еще догоню ее на той излучине, где Живая бросает капли над высокими скалами, и нужно хорошо держать весло, если не хочешь вдруг перевернуться...

Он бормотал что-то еще, но я уже с трудом разбирала слова. Его тело, при первой встрече показавшееся мне будто высеченным из камня, теперь стремительно усыхало, становясь маленьким и жалким, да и сам он сворачивался плотным клубком, все больше походя на то яйцо, из которого когда-то — почти две тысячи лет назад — появился на свет. Придет время, и это самое дерево, в которое я его отдаю, тоже сформирует плотный, будто отлитый из жидкого золота кокон, в котором зародится новая жизнь, и однажды древесный дракон расколет его скорлупу, как белка колет твердые орехи, после чего он выйдет наружу, приветствуемый голосами Леса, дивным хором звенящих песен!..

Но разве это будет тот самый?..

 — Бегущий-по-лужам, — кажется, дракончика изрядно заинтересовала моя особа, и он тут же свесился вниз головой, глядя на меня блестящими глазами, — А ты точно не одна из... бр-р-р-бр-бр? 

 — А? — мне, честно говоря, только что расставшейся с Шелестящим-дождем, вождем племени, было как-то не до пространных разговоров, поэтому ответ мой просто поражал красноречием! И ничего не знаю — извините, но если две недели до этого спать вполглаза и постоянно оглядываться, даже самый выносливый организм начнет намекать, что с него уже довольно!

Почему? Ну, это же элементарные потребности живого... а, почему спала плохо? А это, однако, еще проще: потому что после того, как я попала в этот мир, оказалось, что мой амулет, который до этого срабатывал на всех без исключения разумных расах, в этом странном лесу не имеет ровно никакого значения, и с тем же успехом я могла бы продемонстрировать табель с оценками за последний семестр. Или собранный на втором курсе гербарий... хотя нет, пожалуй, не стоило бы — у местных драконов было весьма своеобразное отношение к растительной жизни, так что вид жестоко сорванных и засушенных образцов флоры с западного побережья Тириаты скорее бы вызвал у них отторжение, чем восхищение моим трудолюбием (две сотни видов, собранных за единственный месяц — это вам не шутки!). 

И бедной мне, одинокой и покинутой, пришлось почти две, Ксерш меня задери, недели проторчать вдали от деревни, всем своим видом изображая благочестивую любовь к растениям и втихаря подъедая захваченные из дома сухари, пока, наконец, драконы не убедились, что я не представляю угрозы для их драгоценного леса — и не впустили меня в свою поселение. Под плотный растительный купол, куда уже не могли пробраться все эти странные создания, каждую ночь шипящие, воющие и щелкающие внизу, у корней громадных деревьев, где я наконец-то смогла бы прикорнуть где-нибудь в углу и нормально выспаться!

Но куда там. Ведь кому-то из добросердечных хозяев вздумалось наконец-то со мной нормально пообща-а-аться! 

Пр-ридушила бы...

 — Ты просто очень похожа на них, — бессердечно продолжало изводить меня это маленькое создание, раскачивающееся на собственном хвосте. — Такая же хмурая... У тебя что-то случилось? Я могу тебе чем-то помочь?

 — Случилось, — получилось резковато, но я так с трудом удержалась от грубости. — Я очень устала и хочу спать. Можешь мне подсказать, где тут можно отдохнуть?

 — Тебе нужна помощь?! — тут же воскликнул дракончик и, совершив изящный оборот, сел на ветку уже верхом. — Я могу тебе помочь?

 — Ну... да, — признаться, тогда я еще и представить не могла, что все это значит, но согласилась... за что была награждена обвившимся вокруг моей руки хвостом и — ма-а-ама-а-а!

Ага, именно так. Видите ли, для древесных драконов это вполне нормально — перемещаться по лианам, вот мой проводник и решил, дабы сэкономить время, показать мне кратчайший путь к своему дому. Ему, естественно, и в голову не пришло, что для меня это может показаться необычным, так что... ну, слава Айхарре, что лианы выдержали! И поскольку сразу после приземления меня тут же потащили дальше, остановиться и возмутиться просто не осталось времени.