Последний полёт

5. Мир Просветленный. К небесам

«Когда настанет твой час, сбрось оковы тела, дабы легким облачком устремиться в небеса...»

 — Скорее, скорее! — Ти-Ла толкала меня в спину, чуть ли не упираясь туда лбом, пока я, такая неуклюжая, пыталась вскарабкаться по скалистой «лестнице», больше похожей на груду кое-как нагроможденных камней. Большая часть группы уже ушла вперед, втянув голову в плечи и стараясь не оборачиваться на отстающих, так что очень скоро мы с моей опекуншей оказались в гордом одиночестве.

 — Скалы Томинако, какая же ты неповоротливая! — шипела драконица, помогая мне взобраться еще на пол-локтя выше (вам кажется, что это немного? Вы не видели, насколько отвесной была эта скала!). — Говорила же тебе, не надо ходить с нами!

 — А что поделать, если мне интересно? — пришлось прибегнуть к стандартному способу уламывания небесных драконов — притвориться маленькой и глупой, после чего девять из десяти ящеров растекались сладкой лужицей, ибо к детенышам в горном племени отношение было крайне внимательное. Что, в общем-то, неудивительно — несмотря на срок жизни в пару сотен лет (примерно...), малыши у этого народа появлялись редко, и каждый новый дракончик становился неофициальным центром племени, объектом внимания всех без исключения самок и кое-кого из самцов. 

С пухлым, крикливым и, что говорить, довольно страшненьким дракончиком первые десять лет (именно столько длился период младенчества) носились как со Священным писанием, так что малышня могла творить все, что ей в голову взбредет — дергать усы у стариков, играть священными камушками гадалок, строить из циновок «дом» посреди ущелья — взрослые реагировали на их выходки с титаническим спокойствием, и единственным «наказанием», что я от них видела, было встать и, стряхнув шалуна, перебраться на другое место. Признаться честно, меня такая система воспитания просто убивала — я с ужасом представляла, что может вырасти из подобного чуда, которому позволено абсолютно все (ну, разве что кроме опасных вещей... но и тут драконы отличились: если чадо подбиралось к костру или кипящему супу, наблюдавшая за ним мать, самое большее, осторожно отодвигала малыша хвостом, а куда чаще просто испуганно щелкала — и дракончик убирался сам), пока, наконец, мне не объяснили, что таков период «познания», когда ребенок только знакомится с окружающим миром. 

После достижения десятилетнего возраста отношение взрослых резко менялось: начинался период «обучения», когда дракончик должен был понять свое место среди окружающих сородичей и начать сопоставлять свои поступки и реакцию других драконов. Никакой вседозволенности: если раньше малыш мог целыми днями забавляться, то теперь его не стеснялись нагружать работой — и, что самое удивительное, он делал ее с завидным рвением! 

\Очевидно, свою роль играли браслеты — каждый дракон в племени носил определенное количество браслетов, причем все они были не просто украшением, а некими посланиями к окружающим, сообщавшими жизненно важную информацию о своем владельце. Так, например, младенцы носили только одну простую кожаную полоску вокруг левого запястья — «чистый» браслет, а вот отпраздновавшим десятилетие родители дарили уже украшение с одним узелком. Следующий по счету браслет дракончики уже плели сами — надевший его считался взрослым, становился полноправным членом племени и имел голос на общих собраниях, так что ничего удивительного, что подростки так стремились как можно скорее заработать право его получить!

Остальные браслеты уже мало относились к возрасту и скорее отражали положение дракона в племени (состоит ли пара в браке, есть ли у них дети, сколько отростков было на рогах первого убитого охотником прыгуна) или же просто свидетельствовали о настроении владельца или его желании запомнить какой-то приятный день из своей жизни, о котором не грешно будет вспомнить долгими зимними ночами. Браслеты передавались в качестве посланий, браслетами отмечали виноватых и отличившихся, браслеты носили малыши и совсем уже старые драконы — признаться, поначалу я совершенно обоснованно опасалась, что и за всю жизнь не запомню всех этих бесчисленных сочетаний, количеств рядов, цвета бусин, фактуры материала, узелков, раковин, перышек!..

Ну, впрочем, теперь я точно знаю, что означает совершенно белая полоса, лишенная каких-либо украшений.

Ведь правда же, Кор-Та?

И я все-таки оглянулась — как раз вовремя, чтобы заметить тяжеловесную тень, неторопливыми кругами спускавшуюся в долину.

 — Не стой! — Ти-Ла, и без того не отличавшаяся излишней покладистостью, окончательно разуверилась в моей разумности, и на этот раз удар ее лба был куда ощутимей — право, как только хребет мне не сломала! — Посланник уже забрал душу Кор-Та — смотри, как бы твою не прихватил!

«Ну да, разбежалась, — фыркнула я про себя. — Уж мою-то тушку ему придется долго на кусочки рвать, чтобы сожрать целиком!»

Впрочем, озвучивать свои богохульные мысли я не стала. Как говорится, не лезь в чужую веру — целее будешь. И коли местным дракончикам, самый рослый из которых был мне по плечо, нравится считать гигантских четырехкрылых падальщиков «посланниками», забирающими души их умерших родичей прямиком на небеса — пусть считают, Ксерш с ними. В конце концов, это еще не самое странное поверье из тех, что я знаю, да и местные стервятники, при всем своем отвратительном характере, все же были не настолько уродливы, чтобы морщиться при одном лишь их появлении.

Откровенно сказать, эти твари казались мне даже, в своем роде, красивыми: безупречно-белые, покрытые гладким оперением, плотно прилегающим к телу, они величаво парили над горами на всех четырех своих крыльях, грациозно перетекая с одного восходящего воздушного потока на другой и спускаясь вниз только для кормежки или размножения. Неудивительно, что в драконьих верованиях посланники занимали особое положение, и за убийство одной из этих огромных птиц (пусть даже и случайное) от сородича отворачивались, как от проклятого, считая, что после смерти ему уже не побывать на небесах — посланники тут же узнают убийцу и откажутся поднимать его в обитель праведных, а душе несчастного придется вечно скитаться по земле, не зная ни покоя, ни прощения. В конце концов такой дракон обычно уходил из племени на верную гибель — во всяком случае, сколько я ни расспрашивала, мне ни разу не довелось слышать ни о каких отшельниках, живущих вне племени.