Последний полёт

7. Мир Иссохший. Тепло наших сердец

«Даже из горя рождается радость, из холода — тепло, а из смерти — жизнь...»

«Добрый вечер».

«Рада видеть, — пальцы гнулись плохо — все же ночи в этих краях не шибко теплые — однако я постаралась, чтобы ответный жест был максимально разборчив. — Ты. Приходить. Зачем?»

«Одинокий. Ты. Холод, — длинные, похожие на высохшие прутья пальцы Токи без видимого труда сплетались в сложные фигуры безмолвного языка пустынных драконов. — Плохо. Нельзя».

«Почему?»

«Затягивает, — не вполне внятно ответил тот; на самом деле эту фигуру можно было трактовать и как «убивает, но медленно» — по аналогии с зыбучими песками, которые местные жители считали прямой дорогой в ад — «безводный мир», в котором мучились души нарушивших Закон. — Рядом. Смерть. Звать. Тяжело».

«Не понимаю».

«Не нужно, — легкое, отмахивающееся движение — будто стряхивающее с чешуи невидимую пыль после прошедшей бури — я видела его не раз, ибо, по меркам драконов, была ЧРЕЗМЕРНО любопытной особой, и им приходилось от души натягивать вожжи, чтобы не дать мне залезть в неположенные знания. — Посидеть. Тут. Можно?»

Вместо ответа я пожала плечами — что за вопрос? — после чего похлопала ладонью по свернутому валиком ковру: дескать, присаживайся. Мои человеческие жесты Токи более-менее понимал, к тому же, я милостиво подвинулась в сторону, освобождая место на сиденье (крайне потрепанном и помятом сиденье — все же коврик в мою честь здешние мастерицы соткать позабыли, так что пришлось довольствоваться каким-то старьем), и, поджав свои длинные мосластые ноги, дракон сел, по привычке сгорбившись и накрыв спину отведенными назад крыльями.

Такая поза, которую я про себя называла «щитоносцем», означала, что сидящий рядом мне полностью доверяет — в противном случае стал бы «черепахой», то есть накрылся крыльями целиком, как во время песчаной бури, и мне пришлось бы вести беседу с плотным коконом из наслаивающихся друг на друга щитков брони, придающих собеседнику вид гигантского кочана капусты. До недавнего времени и Токи вел себя со мной так же — все же пустынные драконы оказались достаточно консервативным народом, а посему не спешили принимать меня с распростертыми объятиями, так что потребовалось несколько месяцев и участие в одной крайне малоприятной операции, пока, наконец, драконы смирились с моим присутствием и начали хоть как-то демонстрировать свою приязнь.

Особенно после того, как я, пыхтя не хуже мула, отволокла в стойбище иссохшие и скрючившиеся останки бедного Куги — местного дурачка, опекаемого всей общиной, что обычно неприкаянно вертелся вокруг шатра, то гоняясь за собственным хвостом, то выдергивая последние остатки гривы, то застывая, словно монумент в честь самого себя, и если мимо проходил кто-то из взрослых драконов, то чаще всего просто брал Куги под мышку и относил в сторону, обращаясь с ним не почтительнее, чем с какой-нибудь вещью. Впрочем, питался дурак из общего котла, спал на собственном ковре и, казалось, занимал в местной иерархии хоть какое-то, но положение, так что, когда несколько дней назад он бесследно сгинул, вождь без лишних вопросов отослал на его поиски двух молодых драконов — и меня, потому что «все равно увяжется ведь!».

Да, да, ко мне сей благочестивый муж относился тоже не ахти, скорее как к элементу обстановки, чем как в живому существу, а уж мою разумность признавать просто отказывался, и, если ему вдруг что-то от меня было нужно, передача его высочайшего повеления проходила через других драконов, но никогда — напрямую. 

Доходило до конфузов: как-то раз нужно было помочь с рытьем нового канала, и поскольку я в племени считалась кем-то вроде силача, а старший сын вождя как раз прихворал, тот с кислой мордой, но все же решил попросить меня подсобить. Однако — вот незадача! — поблизости никого из взрослых не оказалось, и лишь малышка Су возилась в песке у входа в шатер, так что его сиятельство не нашел выхода лучше, как обратиться к полугодовалой мелюзге, которая и говорить-то еще толком не умела! Естественно, Су в ответ только засмеялась, что-то бессвязно лопоча на своем агукающем наречии, и, кабы я не вышла посмотреть, что за шум, подозреваю, седогривый Ома до самого вечера плясал бы свои танцы с бубном вокруг забавляющейся малявки, но ни за что не подумал бы сделать все сам!

Ну да ладно, песок с ним. Сегодня вечером, когда я принесла несчастного Куги (как и ожидалось, помершего под каким-то кустом в полном одиночестве) домой, другие члены группы поблагодарили меня за труд уже лично, так что, смею надеяться, в самом скором времени я даже смогу полноценно беседовать с этими упрямцами, дабы поскорее закончить свой отчет. Седьмой мир в моей исследовательской практике отнюдь не был приятным местечком, и мало того, что я уже успела за два месяца трижды обгореть на солнце — куда обиднее было вести полуголодный образ жизни, ведь кормить меня досыта пустынные драконы не могли при всем желании! Уж не знаю, каким образом, но в день этим похожим на живые скелеты существам хватало всего лишь крошечной мисочки (я ее обозвала «десертной») с похлебкой, после чего до следующего обеда они про перекус даже не думали, и, подозреваю, кабы не мои запасы провизии — я бы здесь и недели не продержалась. Тем паче, прибегать к моей помощи тут никто не стеснялся, и, едва выяснив, что пришелица из-за пустыни в одиночку может пересилить всех взрослых мужчин в племени, драконы тут же придумали мне кучу применений, и я аж подвывать забывала, когда приходилось копать, собирать, выкорчевывать, рубить, перевязывать... у-у-у. 

Отказать я им не могла — честно, даже если бы не потребность в информации, смотреть, как эти задохлики маются с единственным прутиком, толщиной с мою руку, было выше всяких сил — поэтому мешок с сухими пайками пришлось как следует спрятать, дабы в самом скором времени не протянуть ноги! Красть-то драконы, конечно, не стали бы... ну, в своем понимании: они вообще не знали, что такое воровство, и не в силу какой-то особой порядочности, а просто потому, что в племени все вещи считались общими. Любой из членов мог в любой момент зайти к соседу и взять его спальный ковер, его котел для воды или его одежду — это считалось абсолютно нормальным, и вернувшийся «хозяин», не обнаружив свое добро, точно так же мог позаимствовать необходимое хоть у самого вождя, и тот даже ухом не повел бы в ответ. В какой-то степени эти отношения напоминали больше не племенные, а чисто семейные, и когда с наступившей ночью в пустыню приходил жуткий холод, способный вытянуть из тела любые воспоминания о дневной жаре, драконы собирались вокруг общего костра и спали клубком, прижимаясь друг к другу, так что нельзя было толком разобрать, где чья жена, сын или племянница.