Последний причал

ГЛАВА 3. МОЛЧАНИЕ МИРА

ГЛАВА 3. МОЛЧАНИЕ МИРА

Пятые сутки. Четыре часа утра. «Последний причал» шёл в полной темноте. Та тьма, что предшествует рассвету, была самой густой — бездонной, вязкой, поглощающей даже мысль о свете. Корабль был призраком, скользящим по чёрному бархату, и лишь слабое свечение приборов на мостике да тусклые огни ходовых огней отмечали его присутствие во вселенной ночи.

На мостике стояла ночная вахта. Вахтенный помощник капитана, лейтенант Гордеев, с каменным лицом пил свой третий стакан крепчайшего чая. У штурвала — Паша Ковалёв. Его мощные руки покоились на штурвале с той же непоколебимой уверенностью, с какой когда-то держали олимпийскую штангу. Он не боролся с волной, он чувствовал её, становился её частью, и корабль под его руками шёл удивительно плавно.

На крыле мостика, закутавшись в бушлат, стоял Артём Волков. Его лицо, освещённое холодным синим светом планшета, было напряжено до предела. Он уже три часа наблюдал за тем, как рушится привычный мир — не в грохоте и пламени, а в тихом угасании цифр и сигналов.

Сначала пропал GPS. Спутники один за другим превратились в серые иконки с крестиком. Затем отвалилась сотовая связь — даже экстренные каналы. Радиоэфир, обычно заполненный переговорами судов, треском авиадиспетчеров, музыкой и новостями из десятков стран, начал редеть. Голоса стихали, как будто кто-то выдёргивал вилки из розеток по всей планете. Осталась только шипящая тишина, прерываемая редкими, безумными обрывками: «...вижу свет в небе...», «...землетрясение, везде землетряс...», «...вода поднимается, Боже, вода...» — и затем навсегда пронзительный крик или резкий обрыв.

Артём пытался зайти на свои научные форумы, на серверы обсерваторий. Ничего. Глобальный интернет умер. Последней отвалилась спутниковая система ГЛОНАСС.

– Лейтенант, — голос Артёма звучал чужим, сдавленным. — Связи нет. Никакой. Это... это не помехи.

Гордеев, морщинясь, подошёл к радару. Электронная карта на экране была чиста, лишь изредка отмечая рябь волн. Но зато нарастал странный фоновый шум, похожий на метель. И тут он увидел это: береговая линия на цифровой карте начала... плыть. Контуры Европы, ещё минуту назад чёткие, стали размываться, словно таять, отступая внутрь континентов.

– Глюк системы, — бледнея, пробормотал лейтенант. Он схватил спутниковый телефон, нажал экстренную кнопку. Мёртвая тишина в ответе.

В этот момент небо взорвалось.

Это не был взрыв в привычном смысле. Не было огня. Это был взрыв света. На севере, далеко за горизонтом, всю ночную тьму разорвала гигантская, слепящая вспышка. Она была не белой, а странного, неземного сиренево-зелёного оттенка, осветившего воду, паруса, лица людей на палубе в зловещем, мертвенном свете. На несколько секунд ночь превратилась в чудовищный, без теней день. Свет был настолько ярким, что было больно смотреть даже сквозь закрытые веки.

А затем пришёл звук. Он донёсся не через воздух — воздух был ещё тих. Он пришёл сквозь воду и стальной корпус, низкочастотный, всепроникающий гул, похожий на стон гигантской струны, натянутой между небом и землёй. Корпус «Последнего причала» задрожал, зазвенели стёкла в ходовой рубке, затрещал рангоут.

И пошла волна. Не водяная. Воздушная. Слепая, яростная стена ветра, обрушившаяся с севера. Она ударила по парусам с такой силой, что мачты прогнулись, застонали, а корабль накренился так, что Паша едва удержал штурвал. Посыпались с полок не закреплённые вещи. На палубе зазвенели сорванные блоки.

И тут погас свет. Все огни, все приборы. «Последний причал» погрузился в абсолютную тьму и тишину, нарушаемую лишь воем ветра и рвущейся парусиной.

Пробуждение на корабле было хаотичным и страшным. Людей выбросило из коек. В тесных кубриках и каютах началась давка, крики, плач. Автоматические аварийные фонари, питающиеся от аккумуляторов, включились не все.

В кубрике №3, где спали Иван и Лёха, была паника. Кто-то кричал, что они тонут. Лёха, мгновенно проснувшись, рявкнул во всю мощь своих лёгких:
–Тишина! Не тонем! Шторм! Все по местам, надеть спасательные жилеты!

Его голос, привычный командирский тон, подействовал. Иван, ударившийся головой о переборку, в темноте нащупал свой жилет и помог надеть его дрожащему соседу-первокурснику.
–Выходи на палубу по трапу, не беги! – скомандовал Лёха, и группа, как стадо, потянулась к выходу.

В каюте девушек Марина Соколова уже была на ногах, зажигая химический светлячок. Её голос был ледяным и чётким:
–Даша, Кира, жилеты. Документы в непромокаемые пакеты. Идём к шлюпкам по расписанию. Спокойно.

Кира Солнцева уже была одета и рвалась не на палубу, а вниз, в машинное.
–Дизели могли заглохнуть, системы встали! – крикнула она Марине и скрылась в тёмном коридоре.

На палубе царил ад. Ветер выл, как раненый зверь, срывая всё, что не было принайтовлено. С неба лил не дождь, а какая-то тёплая, солёная на вкус жидкость, смешанная с пеплом. Над горизонтом, там, где была вспышка, теперь стояло багровое зарево, освещавшее низко бегущие, разорванные облака. Но страшнее всего было море. Оно… светилось. Фосфоресцирующее свечение, о котором говорили Артём и Даша, было теперь повсюду — ядовито-зелёным, пульсирующим ковром. И волны, ещё не гигантские, но уже злые, короткие и резкие, вздымались с этим инфернальным сиянием изнутри, как будто само дно океана начало испускать свет.

Капитан Орлов, уже на мостике в спасательном жилете и с мегафоном в руке, пытался навести порядок. Его голос, усиленный мегафоном, рвал ветер:
–Всем успокоиться! Экипаж по местам! Курсанты — построение у шлюпок №2 и №4! Это не ядерный удар, повторяю, это не ядерный удар! Судно невредимо!

Но его слова тонули в общем гуле. Сотни людей на палубе, многие в одном нижнем белье, мокрые, испуганные, смотрели на багровое небо и светящееся море, и в их глазах читался один вопрос: Что случилось с миром?

Боцман Сергей Петрович уже был в работе. С горсткой старых матросов и тех, кто не растерялся (среди них был и молчаливый Паша Ковалёв), он рубил топорами лопнувшие шкоты, стравливал паруса, чтобы их не разорвало. Его команды были лаконичны и спокойны, и эта уверенность передавалась другим.