Последний причал

ГЛАВА 8. ВИРУС И ВИНО

ГЛАВА 8. ВИРУС И ВИНО

Двенадцатый день после Тишины.

На «Последнем причале» воцарился новый, тихий и страшный порядок. Лазарет, развёрнутый в кают-компании, был переполнен. Кроме Тимы Яковлева, заболели ещё пять человек. У всех — высоченная температура, сухой, разрывающий лёгкие кашель, а на третий день у двоих начался кашель с кровавой мокротой.

Аня Прохорова (27 лет), судовой врач, двигалась между койками как тень, с тёмными кругами под глазами. Она поставила диагноз: атипичная пневмония, осложнённая, судя по всему, сильнейшей аллергической реакцией на споры неизвестных грибов или водорослей, наводнивших атмосферу. Антибиотики широкого спектра, которые были в судовой аптечке, помогали слабо.
–Иммунитет у всех подорван, – объясняла она капитану Орлову и Боцману, собравшимся в её импровизированном «кабинете» за шторкой. – Это не чума. Но в наших условиях, без нормального питания, тепла и специфических лекарств… летальность может быть высокой.
–Что нужно? – коротко спросил Боцман.
–Чистый воздух, которого нет. Стероиды, чтобы снять аллергический отёк лёгких, которых тоже нет. И… изоляция. Эта штука передаётся воздушно-капельным пылевым путём. Если охватит больше трети экипажа — корабль встанет. Мы все умрём.

Приказ был отдан жёсткий: лазарет на карантине. Контакт с больными — только для Ани и двух санитаров в масках и перчатках, сшитых из подручной ткани. Весь экипаж разбит на изолированные смены, которые не пересекаются. Общие собрания отменены. Даже неформальный совет теперь общался через полуоткрытые двери или на ветру у противоположных бортов.

В таких условиях юмор стал не просто лекарством для души, а инструментом выживания. Если перестать шутить — значит, сдаться страху.

Утро. Раздача скудного завтрака (теперь это была похлёбка из рыбы, пойманной Пашей, и разваренного гороха) превратилась в мрачный ритуал. Люди подходили, получали свою порцию и расходились по углам, избегая близкого контакта.

Лёха Морозов (22 года), чья неистребимая болтливость страдала больше всего, придумал «утренний стендап». Он вставал на крыле мостика с мегафоном (предварительно протёртым спиртом) и вёл «радиоэфир» для всего судна.
–Всем доброе утро, это радио «Последний Причал»! В эфире сводка новостей! Наши учёные, а именно Артём «Пармезан» Волков, выдвинули сенсационную теорию: мы все умрём не от вируса, а от тоски по нормальной картошке! Тем временем, на камбузе шеф-повар Алина Вершинина изобрела новое блюдо: «Горохово-рыбные облака с намёком на апокалипсис»! Попробуйте — не пожалеете, потому что жалеть уже будет некому! А теперь прогноз погоды: хреново, ветрено, и снова хреново! Не забудьте надеть маски, а то чихнёте — и ваш сосед отправится в лазарет, откуда, как известно, есть только один выход — в иллюминатор! Шучу! Не в иллюминатор! В морозильную камеру! Держитесь, ребята! Ваш ведущий, Лёха «Беспокойный»!

Сначала на его выходки смотрели с недоумением. Потом кто-то фыркнул. Потом раздался смех. Смех был нервным, истеричным, но это был смех. Капитан Орлов, услышав первый такой «эфир», хмуро сказал Боцману: «Дурак». Боцман, не отрываясь от починки снасти, ответил: «Умный дурак. Людям нужен звук, кроме кашля».

Взаимодействие героев теперь строилось через совместную работу и эти дистанционные перепалки.

Кира Солнцева (22 года) и Макс Егоров (26 лет) оказались в одной изолированной технической смене. Их задача — поддерживать работу двигателя и генератора. В тесном, гулком машинном отделении правила дистанции не работали.
–Держи, – Кира подавала Максу ключ, отворачиваясь в сторону и задерживая дыхание.
–Боишься, я заражу? – ухмыльнулся Макс, но в его глазах была тревога.
–Боюсь, что ты, заболев, перепутаешь топливный клапан с забортным и нас всех отправишь к праотцам быстрее любого вируса, – парировала Кира, но потом спохватилась. – Шучь. Ты… держись.
–Я держусь. Особенно когда ты орёшь на меня, как на того самого Глеба. Кстати, где наш гений?
–Глеб (24 года) наверху, с Светой (25 лет), – Кира кивнула в сторону рубки. – Они пытаются расшифровать данные с тех жёстких дисков с «Полюса-7». Сидят в противоположных углах комнаты и перекидываются записками, как на уроке. Романтика, чёрт возьми.

Действительно, в штурманской рубке царила атмосфера напряжённой, почти монашеской работы. Света Орлова и Артём Волков работали над расшифровкой. Данные были повреждены, но Глеб сумел восстановить часть файлов. Это были терабайты сейсмических записей, химического анализа воды и… странных биологических проб.
–Смотри, – Артём передал Свете листок с графиком. – За месяц до коллайдера. Температура воды в разломе подскакивает на два градуса. Не плавно. Скачком. Как будто включили гигантский подводный котёл.
–А здесь, – Света указала на отсканированную страницу журнала, – записи о выбросах метана и сероводорода. Аномальных. Не вулканического характера. Больше похоже на… разложение. Но чего?
–Биомассы, – задумчиво сказал Артём. – Огромной, доселе неизвестной, законсервированной в донных отложениях. Тепло, выброс энергии от коллайдера или иного события, могло запустить её быстрое разложение. Как в микроволновке. Газовые пузыри, изменение плавучести дна, локальные, но мощнейшие выбросы энергии…
–Что могло вызвать мегацунами и резкое опускание участков коры, – закончила мысль Света. – Не магия. Геофизика и гниение.
–Значит, где-то есть эпицентр этого… гниения, – заключил Артём. – И если мы плывём туда…
–То плывём навстречу не чудовищам, а гигантской зоне мёртвой, ядовитой, бурлящей воды, – тихо сказала Света. – Это… не лучше.

Иван Стрельцов (23 года) и Паша Ковалёв (24 года) работали на палубе, занимаясь самой тяжёлой физической работой — ремонтом такелажа, чисткой палуб от постоянно оседающей странной пыли (которая, возможно, и была переносчиком заразы). Они почти не разговаривали, но их взаимодействие было отточенным.
–Тяни, – бросал Паша, и Иван тянул, чувствуя, как набухают мышцы.
–Молот, – говорил Иван, и Паша подавал нужный инструмент.
Во время перерыва,сидя спиной друг к другу у разных бортов, они ели свои порции.
–Думаешь о матери? – неожиданно спросил Паша.
Иван вздрогнул.Он действительно думал. Каждый день. Болезнь на корабле сделала эти мысли ещё острее.
–Да.
–Мои… в Сибири. В деревне. Высоко, – проговорил Паша. – Может, пронесло.
–Может, – согласился Иван, хотя не верил. Эта короткая беседа была для них целым исповедью.