Последний причал

ГЛАВА 12. ИСПОВЕДЬ И ШТОРМ

ГЛАВА 12. ИСПОВЕДЬ И ШТОРМ

Тридцатый день после Тишины.

«Последний причал» медленно уходил от мёртвого «Одиссея», оставляя за кормой не просто груду металла, а тяжёлый, вязкий осадок в душах. Они нашли других выживших, и те оказались монстрами. Эта мысль отравляла всё. Три пленника и единственный выживший жертва сидели под замком в кладовке у камбуза, превращённой в карцер. Их допрашивал лично капитан Орлов в присутствии Боцмана. Остальным оставалось только гадать и смотреть друг на друга с новым, неловким любопытством: «А ты? А я? А мы не станем такими?»

Юмор стал теперь оружием против этой тени. Если перестать шутить — значит, признать, что тень уже настигла.

Утро. Раздача завтрака — скудная овсянка с остатками рыбы — проходила в гробовой тишине. Алина Вершинина, разливавшая кашу, пыталась вернуть хоть каплю жизни в этот мрак.
–Называется «Каша оптимизма», – объявила она, стуча половником по краю котла. – В ней ровно ноль процентов надежды, зато есть все необходимые для выживания витамины: B1 (Безнадёга), C (Цинизм) и D (Депрессия). Приятного аппетита!
Кто-то фыркнул.Кто-то слабо улыбнулся. Лёха Морозов, чьё остроумие было главным индикатором морального состояния корабля, молча ковырялся в тарелке.
–Морозов, ты что, язык проглотил? – спросил Макс Егоров, садясь рядом.
–Проверяю, не отравили ли нас, – мрачно ответил Лёха. – Если я через пять минут не скажу ни одной дурацкой шутки — значит, всё, конец.

Взаимодействие героев теперь строилось вокруг двух полюсов: ужаса от открывшейся бездны и отчаянной попытки её отрицать через привычную деятельность.

Иван Стрельцов и Паша Ковалёв были назначены охранять пленников. Они сидели на ящиках у запертой двери, слушая сквозь сталь бормотание и споры изнутри. Главаря, того самого безумца с монтировкой, звали Виктор. Его голос был самым громким.
–…глупцы! Вы все сгниёте тут со своей моралью! Через месяц будете есть друг друга! А мы… мы уже прошли этот этап! Мы — будущее!
Иванвздрогнул. Паша, не меняясь в лице, протянул ему самокрутку, скрученную из сушёных водорослей (отвратительную, но хоть что-то).
–Не слушай, – хрипло сказал Паша. – Собака лает.
–А если он прав? – тихо спросил Иван. – Если ресурсы кончатся… что мы будем делать?
Пашадолго молчал, выпуская едкий дым.
–Будем решать. Вместе. Не так, как он.

В штурманской Марина Соколова и Артём Волков пытались работать, но карты и приборы больше не привлекали. Они сидели над кружками холодного чая.
–Он сказал про склад, – начала Марина. – Военный склад на том самом острове-призраке. По его координатам.
–Он мог врать. Выбить из пленного что угодно под пытками, – ответил Артём, но в его голосе слышалось сомнение.
–А если нет? Если там есть топливо, консервы, медикаменты… Это могло бы изменить всё.
–Или это ловушка. Или там уже сидят такие же, как он. Или остров «дышит» и всё отравлено. – Артём вздохнул. – Мы в ловушке собственной надежды, Марина. Она стала опасной.
В дверь постучали.Вошла Света Орлова с папкой бумаг. Её лицо было спокойным, как всегда.
–Данные с приборов «Одиссея» удалось частично спасти. У них был работающий опреснитель. И запас топлива… около пяти тонн. Мы могли бы забрать.
–И подойти ближе к этому… монстру? – мрачно спросила Марина.
–Он в клетке, – холодно заметила Света. – А топливо у нас в баке заканчивается. Выбор между страхом и практической пользой.

Кира Солнцева и Глеб Жуков проводили день в трюме «Причала», пытаясь починить запасной насос для откачки балласта. Работа была грязной, монотонной и идеально отвлекающей.
–Держи, – Кира подавала Глебу ключ. – А то твои руки для тонкой работы, а тут надо рвать с мясом.
–Я… я могу, – пробормотал Глеб, но его пальцы дрожали. Он всё ещё не мог забыть, как выглядели тела в машинном отделении «Одиссея».
–Слушай, – Кира остановилась, вытирая лоб. – Ты знаешь, почему я полезла в это машинное? Потому что там всё понятно. Либо работает, либо нет. Либо починишь, либо нет. Никакой морали. Никаких «будущих людоедов». Просто железо и логика. Вот и держись за это. Пока можешь чинить — ты человек. Когда перестанешь — станешь зверем.
Глебпосмотрел на неё и медленно кивнул.

Вечером состоялось общее собрание на юте. Капитан Орлов огласил данные: топлива на три дня хода в лучшем случае. Опреснитель «Причала» работает на 40% от нормы. Еды — на две недели жёсткого пайка. И есть предложение: вернуться к «Одиссею», забрать топливо и рабочий опреснитель.
–Это риск, – сказал капитан. – Но без этого риска мы просто застрянем здесь и умрём медленнее.
–А пленники? – спросил кто-то из толпы.
–Пленники остаются под замком. Мы возьмём только ресурсы.

Лёха, молчавший всё собрание, вдруг поднялся.
–А можно вопрос? А что мы будем делать с ними потом? Кормить их нашу последнюю рыбу? Водить на прогулки по палубе? Они же… они же каннибалы, в конце концов!
В толпе пронёсся шёпот.Люди переглядывались. Страх был palpable.
–Мы не они, – твёрдо сказала Марина, тоже вставая. – Мы не убьём их во сне и не съедим. Мы найдём решение.
–Какое? – крикнул Лёха, и в его голосе впервые зазвучала настоящая, неигривая злость. – Выбросить за борт со связанными руками? Это будет гуманнее? Или оставить, чтобы однажды ночью они перерезали горло нашей охране и устроили здесь второй «Одиссей»?
Вопрос повис в воздухе,острый и неудобный, как нож. Никто не знал ответа.

Большая неприятность пришла ночью. Не из карцера. С неба. Сперва ветер, до этого едва заметный, резко завыл в снастях. Потом небо на западе, куда они планировали идти за топливом, почернело, и на горизонте засверкали молнии. Не обычные, а странные, шаровидные, ползущие по самой воде.
–Электрическая буря, – диагностировал Артём, глядя на приближающийся фронт. – Атмосфера до сих пор перенасыщена ионизированными частицами после катастрофы. Это будет не просто шторм. Это будет ад.

Команда «По местам!» прозвучала, как набат. Все бросились готовиться: крепить всё, что могло сорваться, закрывать иллюминаторы, готовить аварийные помпы. Пленников перевели в более защищённое помещение — крошечный лазарет, под усиленную охрану Ивана и Паши.