Последний причал

ГЛАВА 20. ШЁПОТ БУРИ И ТРЕЩИНЫ В КОМАНДЕ

ГЛАВА 20. ШЁПОТ БУРИ И ТРЕЩИНЫ В КОМАНДЕ

Шестьдесят третий день после Тишины.

«Последний причал» уже неделю шёл на северо-восток, слепо доверившись стрелке-призраку от «Атомного Призрака». Настроение на корабле было похоже на погоду — серое, неопределённое, с редкими проблесками нервного ожидания. Эйфория от обретения свободы и энергии выветрилась, оставив после себя привычную гнетущую рутину, теперь приправленную новым вопросом: «А куда, собственно, мы плывём?»

Юмор стал едким, как морская соль на ранах.
Лёха Морозов,чей неиссякаемый запас глупостей был последним щитом от отчаяния, ввёл новую традицию — «Вечерние дебаты о смысле бытия (в условиях его очевидного отсутствия)».
–Итак, тема сегодняшнего заседания клуба философов-пессимистов: «Зачем мы плывём на северо-восток, если на северо-востоке, судя по всему, только больше северо-востока?». Высказывайтесь, граждане!
Марина Соколова,сверяясь с безнадёжно пустыми картами, парировала:
–Мы плывём, потому что остановка означает стагнацию. А стагнация в нашем случае — это смерть от скуки и цинги. Двигаться — уже цель.
–Блестяще! – воскликнул Лёха. – Значит, наша цель — избежать смерти от скуки, рискуя умереть от чего-нибудь более эффектного, например, от встречи с гигантским кальмаром, который принял наш корабль за брачную партию! Я за!
Паша Ковалёв,проходивший мимо, бросил, не оборачиваясь:
–Лучше кальмар, чем твои шутки. От них мозг вянет быстрее.
–Паш, это не шутки, это экзистенциальная терапия! – крикнул ему вдогонку Лёха. – Без меня вы все бы уже сошли с ума и начали разговаривать с вёслами!

Любовные отношения в этой томительной неопределенности стали не побегом от реальности, а её единственной твёрдой опорой. Они проверялись не на романтике, а на быте, на умении делить тяготы и молчаливое понимание.

Иван Стрельцов и Кира Солнцева теперь были парой, которую все признали. Их взаимодействие стало спокойным, почти супружеским. Они не целовались при всех, но когда Кира засиживалась в машинном, Иван неизменно приносил ей кружку тёплого (условно) чая и садился рядом, молча чиня какую-нибудь мелочь.
–Батареи держат заряд хуже, – как-то сказала она, не отрываясь от мультиметра. – Контакты окислились. Нужен спирт. Его нет.
–Есть, – сказал Иван и достал из внутреннего кармана маленькую, плоскую фляжку. – Технический. С «Одиссея». Приберёг.
Она посмотрела на него с удивлением.
–Ты приберёг спирт? Для чего?
–Для случая. Вот для этого случая.
Они смотрели друг на друга в тусклом свете аварийной лампы,и в этом простом жесте — «я приберёг для тебя то, что может понадобиться» — было больше любви, чем в тысяче признаний. Она взяла фляжку, их пальцы соприкоснулись.
–Спасибо.
–Не за что. Только не пей. Он, наверное, ядовитый.
–Ага, – она чуть улыбнулась. – Сначала машину, потом себя.

Макс Егоров и Даша Белова погрузились в попытки расшифровать «карту» от Призрака. Работа шла туго, и напряжение от неудач начало сказываться.
–Здесь должен быть ориентир! – в сердцах воскликнула Даша, в очередной раз тыча в бессмысленное нагромождение пикселей. – Хоть что-то! А здесь… пустота!
–Может, пустота и есть ориентир? – осторожно предположил Макс. – Может, он вёл нас не к чему-то, а от чего-то? От опасной зоны?
–Тогда почему не сказать прямо? – Даша с досадой откинулась на спинку стула. – Мы же общались! Почему такие намёки?
–Потому что оно не человек, Даш, – мягко сказал Макс, массируя ей плечи. – У него другой способ мышления. Для него «карта» и «предупреждение» — может, одно и то же. Мы как ребёнок, которому дали схему электросети вместо сказки. Мы видим линии, но не понимаем смысла.
Она вздохнула и закрыла глаза,поддаваясь его прикосновениям.
–Я так устала гадать, Макс. Устала быть единственной, кто должен всё понимать.
–Ты не одна, – прошептал он, наклоняясь к её уху. – Я тут. И я ничего не понимаю. Зато я могу делать хороший чай и говорить глупости, пока ты думаешь. Команда.
Она повернула голову и быстро,почти несмело, поцеловала его в уголок губ.
–Спасибо. За чай и за глупости. И за то, что тут.

Лёха и Марина стали неформальными лидерами морального духа. Лёха поднимал его дурачествами, Марина — спокойной уверенностью. Но и их отношения проходили проверку.
Как-то раз,после особенно тяжёлого дня, когда ветер стих и они зависли в мёртвом штиле, Лёха застал Марину на корме. Она смотрела на воду, и её плечи были ссутулены, как никогда.
–Эй, капитан штурман, – позвал он тихо. – Землю из воды не выудишь. Хоть и очень хочется.
–Я не ищу землю, – ответила она, не оборачиваясь. – Я ищу… ошибку. В расчётах. В решении довериться этой… стрелке. Может, мы идём в никуда, Лёха. И я всех повела.
Он подошёл и встал рядом,опираясь на леер.
–Знаешь, в чём твоя проблема? Ты берёшь на себя слишком много. Решение было общим. Капитанским. А капитан — не бог. Он просто тот, кто решает, когда все уже не могут. И он решил. Мы последовали. Вместе. Если это ошибка — она на всех нас. Не только на тебе.
–Но я штурман! Я должна вести!
–Ты и ведёшь. Просто… позволь иногда вести других. Мне, например. Я могу повести к краю палубы и показать, как красиво тут всё хреново. Или просто постоять вот так. – Он осторожно обнял её за плечи.
Она не ответила,но через мгновение её голова упала ему на плечо.
–Я так устала быть сильной, – прошептала она в его куртку.
–А я так и не научился, – ответил он. – Так что давай меняться. Ты сейчас слабая, а я… попробую быть сильным. Тихим и сильным. Ненадолго.

Большая неприятность пришла, как всегда, с двух сторон сразу. Внешняя — это был не шторм, а его полная противоположность. Вечный, мёртвый штиль. Ветер, который хоть как-то двигал их все эти дни, исчез. Воздух стал густым, неподвижным и зловонным — пахло гниющими водорослями и чем-то химическим. Солнце (тусклое, красное) висело в зените, не двигаясь, день за днём. Это было похоже на то, что они попали в гигантскую, гниющую лужу посреди океана.