Последний причал

ГЛАВА 28. В ПЛАВАНИЕ НА ДЕРЕВЯННОМ КУСОЧКЕ НАДЕЖДЫ

ГЛАВА 28. В ПЛАВАНИЕ НА ДЕРЕВЯННОМ КУСОЧКЕ НАДЕЖДЫ

Восемьдесят пятый день после Тишины.

«Искатель» был готов. Готов в той мере, в какой вообще может быть готово к отплытию в абсолютную неизвестность сооружение, напоминающее гибрид плота, сарая и памятника человеческому отчаянию. Он был огромен, уродлив и бесконечно дорог. Каждая доска в его настиле была выдрана из ненужных переборок «Монтгомери» или снята с нежилых палуб «Последнего причала». Каждый гвоздь был выпрямлен, каждый трос сплетён из обрывков. На нём была маленькая, кривая мачта с парусом, сшитым из всего, что хоть отдалённо напоминало ткань: брезент, штормовки, одеяла, даже часть капитанского ковра с «Причала». В центре стояла будка-рубка, больше похожая на собачью конуру для великана. А под настилом, в специальном изолированном отсеке, хранилось самое ценное: мешки с грунтом, солнечные панели, подключённые к аккумулятору (добытому ценой трёх зубчатых колёс от генератора «Монтгомери»), и две драгоценные картофелины с ростками, превратившиеся уже в хилые, но живые кустики под светом 40-ваттной лампочки. Их бережно охраняли Даша и Артём, называя этот уголок «АгроЦентром №1».

Решение о том, кто поплывёт, далось нелегко. После долгих и тяжёлых споров, в которых участвовали оба капитана, был выработан план. На «Искателе» отправлялась экспедиционная группа: те, кто должен был искать, оценивать и, если повезёт, закрепляться на новом месте. На кораблях оставался гарнизон: те, кто должен был держаться, охранять ресурсы и ждать сигнала или возвращения.

Состав экспедиции был таким:

· Экипаж и управление: Марина (капитан плота), Иван (первый помощник и главный по вёслам), Паша (силовая установка и охранник), Кира (судовой механик и главный по всему, что скрипит).
· Наука и выживание: Артём (океанолог, метеоролог и главный по «что это за гадость?»), Даша (биолог и хранительница «АгроЦентра»), Глеб (инженер-энергетик и хранитель солнечных панелей).
· Моральная поддержка и тактический гений: Лёха. Его упрямо тащили с собой, несмотря на протесты Марины и Ани. «Либо все, либо я тут сдохну от скуки, пока вы будете открывать новые миры», — заявил он. Для него соорудили нечто вроде носилок-кровати под тентом, с закреплённым ящиком для инструментов и личной флягой. Он был навигатором, стратегом и главным поставщиком чёрного юмора.

На «Последнем причале» оставались: Макс (временный капитан и главный по поддержанию духа), Света (архивариус и координатор связи), Алина Вершинина (главный по скудной кухне), боцман и ещё два десятка человек, способных держать вахту и качать воду.
На«Монтгомери» капитан Макаров со своими ещё вменяемыми людьми и полусотней «одетых в белую рубашку» — они были привязаны к своему источнику воды.

Расставание было не пафосным, а буднично-тяжёлым. Никаких речей. Просто крепкие рукопожатия, короткие объятия.
–Возвращайтесь, – сказал Макс, хлопая Ивана по плечу. – Или пришлите координаты рая. Желательно с фотоотчётом.
–Береги лампочку, – прошептал Глеб на ухо Свете, передавая ей схему подключения запасного аккумулятора. – И… себя.
Капитан Орлов с мостика«Причала» просто отдал честь. Капитан Макаров крикнул с борта своего сухогруза: – Курс – норд-вест! Течение усилится через три мили! Не пропустите перепад!
–А как мы его заметим в этой молочной каше? – крикнула в ответ Кира.
–По ушам заложит! – был ответ.

И вот они отчалили. Не под торжественные крики, а под скрип блоков, спускающих их допотопное судёнышко на воду. «Искатель» с глухим бульканьем принял вес и закачался на почти неощутимой зыби. Они отвязали последний канат, связывающий их с «Причалом». Иван и Паша упёрлись в вёсла-потеси (огромные, как из сказки про Распутина). Марина встала у самодельного штурвала — просто бревна, прикреплённого к кормовому рулю. Лёха устроился на своём ложе, как римский патриций на носилках.
–Ну что, команда, – прокричал он, едва «Последний причал» растворился в белой пелене всего в пятидесяти метрах. – Отправляемся в первое в мире кругосветное путешествие по белому унитазу! Вперёд, к новым горизонтам, которых не видно!

Первые часы плавания были самыми странными. Они плыли в абсолютной, сюрреалистичной тишине. Не было ни ветра, ни волн, только тихое бульканье воды под деревянным корпусом и скрип уключин. Туман обволакивал их со всех сторон, превращая мир в маленький, движущийся купол радиусом в двадцать метров. Компас был их единственным ориентиром.
–Чувствую себя горошиной в вате, – философски заметил Артём, запуская за борт самодельный лот — грузило на верёвке с отметками.
–Не в вате, а в безвкусном суфле, – поправил Лёха. – Во вселенском суфле забвения. Кстати, кто-нибудь считал гребки? А то мы можем накрутить круги вокруг наших же кораблей, как собака за хвостом.
–Глубина – десять метров, – отозвался Артём. – Дно – ил, песок. Как и было.
–Ура, – без энтузиазма сказала Кира, проверяя крепление мачты. – Плывём по подводной пустыне. Надеюсь, там хоть кактусы есть. Подводные. Съедобные.

На вахте установили посменный график. Гребли в основном Иван и Паша, сменяясь каждые два часа. Кира следила за состоянием плота, Марина — за курсом. Даша и Глеб возились с оборудованием, Артём брал пробы. Лёха лежал, изучал карту (начерченную от руки со слов Макарова) и извергал комментарии.
–Представляю, что думают сейчас рыбы, – сказал он, глядя в молочно-белую воду. – Плывёт себе стайка, и вдруг — тень. Огромная, деревянная, страшная. «Мама, что это?» — «Не смотри, сынок, это вымершие. Древние, назывались «люди». Говорят, когда-то строили железные острова и жгли чёрную кровь земли. А теперь вот, видишь, деградировали до плотов».
–Спасибо за лестный образ, – фыркнула Марина. – Может, замолчишь и сохранишь энергию?
–Я её и так сохраняю, как тот самый аккумулятор. Но моя батарея — для остроумия. И она на пределе.

К вечеру (определяемому по часам) они прошли, по самым оптимистичным подсчётам, около двух миль. Течение было слабым, как предсказывали. Парус висел мокрым, безжизненным тряпьём. Наступила первая ночь в открытой белизне. Это было страшно. На корабле, даже неподвижном, были стены, переборки, иллюминаторы. Здесь же они были на открытой, хлипкой платформе, со всех сторон окружённые непроглядным, враждебным молоком. Зажгли одну керосиновую лампу — крошечный жёлтый огонёк в бесконечной белизне. Он не освещал, а лишь подчёркивал, как тесно их мирку.
–Так, сторожевой режим, – распорядилась Марина. – Спим по очереди. У кого первая вахта?
–Я, – вызвался Иван.
–Я посижу с ним, – сказала Кира, подсаживаясь к нему у борта. – А то он заснёт и нас унесёт… ну, не знаю куда. В ещё более белую белизну.