Последний причал

ГЛАВА 30. ОБЩЕЖИТИЕ В БЕЛОЙ ПУСТОТЕ

ГЛАВА 30. ОБЩЕЖИТИЕ В БЕЛОЙ ПУСТОТЕ

Девяносто пятый день после Тишины. На борту «Последнего причала», находящегося в управляемом дрейфе.

Новоприобретенная подвижность корабля изменила всё. Теперь это был не просто тюремный блок, вмороженный в ил, а медленно движущаяся крепость. И эта крепость была по-прежнему грязной, голодной и наполненной людьми на грани нервного срыва. Управляемый дрейф по течению, несмотря на все технические ухищрения Глеба и боцмана, был капризным и медленным. Маяк-сигнал, который они ловили по радио, то усиливался, то затихал, словно дразня их.

Именно в этот период, когда суточная рутина снова начала давить, Макс понял: нужно что-то менять. Не в устройстве корабля, а в устройстве людей. И он решил возродить традицию «вечерних собраний молодых героев». Теперь они были не просто неформальным советом, а самым стабильным институтом на борту, пережившим капитанов, мели и отчаяние.

Местом собрания выбрали самую большую из доступных кают — бывшую каюту второго помощника, которая теперь была общей спальней для Макса, Глеба и Паши (когда тот был на борту, а не на вахте у лебёдок). Она была тесной, заставленной ящиками и пахла смесью мази, пота и влажного дерева. Но здесь были четыре стены и относительная тишина.

Первое собрание после начала плавания собрало почти весь «костяк». Притащили даже Лёху — точнее, его дух, в виде портативной рации, настроенной на внутренний канал. Плот «Искатель» был уже далеко, но связь, хоть и с помехами, держалась.
За столом(вернее, за большим ящиком, накрытым куском брезента) сидели: Макс (председательствующий), Света (с блокнотом), Глеб (с пайкой проводов), Алина (с образцами чего-то съедобного), боцман (как представитель «старой гвардии») и, конечно, по рации, с хрипом и скрежетом эфира, звучал голос Лёхи. В дверном проёме стоял Паша, его массивная фигура почти полностью закрывала выход. На полу устроились несколько самых молодых матросов, которых Макс решил постепенно вводить в курс дела — они молча слушали, глазами-блюдцами.

«Итак, товарищи по несчастью, — начал Макс, стуча кружкой по ящику. — Пункт первый: мы плывём. Медленно, но верно. Пункт второй: мы всё ещё голодны, и наша еда по-прежнему напоминает то, чем, наверное, кормят заключённых в галактической тюрьме для особо провинившихся гурманов. Пункт третий: вода. У нас её запас на неделю вперёд, при жёсткой экономии. Дальше — пусто. Предлагаю мозговой штурм. Кто первый?»

Первой, как всегда, подала голос Света, отложив блокнот.
«Вода.Источник — только „Монтгомери“. Мы отдалиляемся, тянуть шланги невозможно. Нужен опреснитель. Примитивный. На корабле есть старый змеевик от холодильника, есть возможность собирать конденсат. Но нужен источник тепла для испарения морской воды. И много энергии».
«Энергия— это я, — хрипел из рации Лёха. — У нас тут на плоту Глеб со своими панелями копит на лампочку для картошки. А у вас?»
«У нас,— сказал Глеб, — есть остатки от аккумуляторов с „Монтгомери“, пара ветряков, которые не крутятся, и… люди. Мы можем крутить педали. Собрать динамо-машину из старого генератора».
«Отличная идея!— оживился Макс. — Фитнес-клуб „Последний пот“. Будешь крутить педали — получишь глоток воды. Мотивация — выше крыши».

«Погодите с фитнесом, — вмешалась Алина. — Давайте про еду. Водоросли — это хорошо, но они не дают достаточно калорий. Люди слабеют. Рыбы нет. Но, кажется, я нашла… соседей». Она поставила на ящик банку. В ней копошилось что-то мелкое и серое. Все наклонились.
«Это…мокрицы?» — с отвращением спросил один из молодых матросов.
«Рачки,— поправила Алина. — Морские бокоплавы. Они в огромных количествах живут на обросшей части корпуса, под нами. Их тьма. Они питаются той же дрянью, что и водоросли. А мы можем питаться ими».
В каюте повисло тягостное молчание.
«Ты предлагаешь…есть этих тварей? — скептически спросил боцман. — Они же размером с ноготь!»
«Их можно сушить,перемалывать в муку, — с энтузиазмом говорила Алина. — Это чистый белок! Смешаем с водорослевой мукой — получим подобие хлеба. Ну, или крекеров. Назвать можно… „Крекеры Надежды“».
«Или„Снэки отчаяния“, — парировал Лёха по рации. — Со вкусом дна и намеком на безысходность. Я бы купил. Если бы у меня были деньги. И если бы мир не кончился».
«Это работает,— поддержала Света. — В истории выживания такие случаи были. Нужно только наладить добычу и обработку».
«Значит,так, — подытожил Макс. — Глеб и Света — за опреснитель и „велогенератор“. Алина — за „ферму“ бокоплавов. Боцман, выдели ей людей с сачками и ситами. Я займусь мотивацией — буду рассказывать всем, что скоро у нас будет хлеб из морских букашек. Звучит аппетитно, правда?»

Работа закипела. Каюта Макса превратилась в штаб, куда постоянно заходили то с чертежом, то с банкой рачков, то с обрывком троса. Взаимодействие стало плотным, почти семейным.
Как-то вечером,когда Глеб и Света корпели над схемой опреснителя, соединяя змеевик с бочкой и самодельной печкой на отработанном масле, зашла Алина. Она была в фартуке, перепачканная чем-то бурым.
«Попробуйте,— сказала она, поставив на стол тарелку с тёмно-серыми, тонкими лепёшками. — Первый блин. В смысле, первый крекер».
Все с опаской посмотрели.Глеб, как самый бесстрашный (или самый голодный), взял один и откусил. Помолчал, жуя.
«На вкус…как будто съел старую газету, которую перед этим обмакнули в солёную воду и обваляли в пыли. Но… съедобно. И сытно».
Света попробовала и скривилась.«Нужно больше водорослей для связки. И, может, немного того самого мха для аромата».
«Аромата?— засмеялся Макс, заглянув в каюту. — Да от него сейчас весь корабль пахнет, как сушёная рыба, которая мечтала стать креветкой. Но прогресс!»

Пока «учёные» возились с едой и водой, «полевая команда» не отставала. Боцман с матросами соорудили нечто вроде скребков на длинных ручках и начали «выпасать» бокоплавов с подводной части корпуса. Процесс был грязным и смешным: люди висели за бортом, соскребая в ведра целые колонии рачков, при этом ругаясь и шутя.
«Эй,Василич, глянь, этот на тебя похож! Усы такие же!»
«Да я тебя сам сейчас в ведро отправлю,щуплый!»