Последний причал

ГЛАВА 35. ЛЁХИНА УДАЧА И КРАЙ БЕЛОЙ СТЕНЫ

ГЛАВА 35. ЛЁХИНА УДАЧА И КРАЙ БЕЛОЙ СТЕНЫ

Сто двадцать пятый день после Тишины.

«Последний причал» замер в сотне метров от Белого Тупика. Слово «замер» было ключевым: вода здесь была абсолютно неподвижной, гладкой, как масло, и молочно-белой. А перед ними, теряясь в вышине и расходясь в стороны дальше пределов видимости, стояла Она. Стена.

Она не была твёрдой в привычном смысле. Это была не скала и не лёд. Это была невероятно плотная концентрация тумана, видимая почти как материя. Свет от прожекторов корабля упирался в неё и рассеивался, не отражаясь, создавая жутковатое молочное сияние. Тишина здесь была абсолютной, звенящей. Даже привычный скрип корпуса «Причала» казался кощунственным нарушением покоя.

Именно здесь, перед лицом самого необъяснимого явления, каюта-штаб стала ещё более важной. Она была убежищем от давящего величия стены, местом, где можно было думать, спорить и оставаться людьми. В неё теперь набивалось ещё больше народа: все «молодые герои», техник Новиков с помощниками, и даже старый боцман заглядывал послушать. Капитана Орлова видели редко — он стоял на мостике, вглядываясь в белую бездну, будто пытался силой воли найти в ней слабое место.

Вечером, после целого дня безуспешных замеров (пробы показывали всё то же — чистую воду у поверхности и никаких признаков жизни или структуры), собрание началось в особенно мрачном настроении.

«Итак, — начал Макс, разглядывая схематичный рисунок стены, сделанный Светой. — Мы тут. Она — там. Она не реагирует на звук, на радиочастоты, на механическое воздействие. Крюк, который мы закинули, просто повис, как в желе. Артём, Даша, химия?»
Артём с досадой покачал головой.
«Никак.Пробы субстанции со стены мы взять не можем — она не соскабливается. А те реагенты, что мы лили на неё с безопасного расстояния, просто стекали. Ни растворения, ни реакции. Она… инертна. Как будто это не вещество, а… свойство пространства».
«Волшебство,— мрачно пошутил Лёха. Он сидел, закутавшись в одеяло — у стены было холоднее. — Мы доплыли до края карты, и тут гейм-дизайнер решил сэкономить на текстурах, поставив белую стену. Нужно искать читы».
«Чит-коды у нас кончились вместе с тушёнкой,— вздохнула Кира. — Осталось только упрямство. Иван предложил попробовать огонь. Развести на шлюпке костёр и поднести к стене».
«Идея деревянная,в прямом смысле, — фыркнул Иван, но беззлобно. — Если эта штука вообще горит».
«Слишком рискованно,— покачала головой Марина. — Мы не знаем, как она отреагирует на тепло. Может, взорвётся паром. Или начнёт выделять что-то ядовитое. Нет. Нужны наблюдения. Может, у неё есть циклы? Может, она то плотнее, то реже?»
«За три дня наблюдений— никаких изменений, — сказала Света. — Спектральный анализ света от неё постоянен. Магнитных аномалий нет. Она просто… есть».

Разговор зашёл в тупик. В каюте повисло тяжёлое молчание. Именно в этот момент Глеб, который что-то тихо обсуждал с Новиковым у дальней стенки, поднял голову.
«Есть идея.Глупая».
«Наши самые лучшие идеи всегда глупые,— ободрил его Макс. — Валяй».
«Мы проверяли воду у поверхности.А что на глубине? — Глеб подошёл к столу. — Антон с «Омеги» говорил, что их «стеклянные угри» приплывали снизу. Что, если эта стена — не вертикальная? Что, если она… наклонная? Или имеет форму купола, уходящего под воду? И там, на глубине, есть проход? Или хотя бы её край?»
Идея была простой и блестящей.Они всё смотрели вперед и вверх. А нужно было посмотреть вниз.
«Для этого нужен глубоководный лот,— сказал Артём. — Или… водолаз».
«Водолаза у нас нет,— быстро отрезала Марина. — И погружного оборудования тоже. А вот лот… лот мы можем сделать тяжёлым и длинным».
«Я займусь,— тут же сказал Паша своим басом. — Есть стальная балка. Цепь. Можно сделать груз».
«Завтра начинаем зондирование,— решил Макс. — Ищем нижний край. А сегодня… сегодня просто посидим. Или разойдёмся. Кто как хочет».

Но расходиться не хотелось. Стена за бортом давила даже сквозь переборки. И тогда началось неформальное общение. То самое, что цементировало их лучше любых планов.

Иван и Кира сидели в углу, разбирая и смазывая единственный мощный фонарь.
«Помнишь,на «Монтгомери», в первый раз, ты сказала, что я самоубийца?» — тихо спросил Иван, проводя тряпкой по стеклу.
«Помню,— Кира не подняла глаз, сосредоточенно крутя зажим. — И сейчас так думаю. Только теперь я понимаю, что если ты самоубийца, то я — твой сообщник. Глупо, да?»
«Не глупее,чем всё остальное, — он улыбнулся. — И, знаешь… я рад, что сообщник — ты».
Кира наконец взглянула на него,и в её обычно колючих глазах мелькнуло что-то тёплое. Она толкнула его плечом.
«Просто смазывай.И не разбей. Он у нас один».

В другом углу Артём и Даша, сгорбившись, рассматривали под лупой очередной образец мха.
«Он действительно меняется,— шептала Даша. — Видишь, структура клеток? Более жёсткая. Будто адаптируется. Я думаю, если мы найдём землю, он сможет расти и там. Как первопроходец».
«Ты как этот мох,— неожиданно сказал Артём. Даша удивлённо подняла на него глаза. — Крепкая. Адаптирующаяся. И… необходимая. Без тебя наш «АгроЦентр» был бы просто ящиком с грязью».
Даша покраснела так,что аж уши налились кровью, и уткнулась в микроскоп.
«Глупости,— пробормотала она. — Без твоих анализов воды мы бы давно отравились».
Артём улыбнулся и продолжил записывать наблюдения,но его плечо теперь почти касалось её плеча.

Макс наблюдал за этими парами, и в его душе шевелилась странная, тихая зависть. Не ревность, а желание подобной простой близости. Его взгляд встретился со взглядом Светы, которая сидела рядом с Глебом, и они одновременно улыбнулись, будто прочитав мысли друг друга. Они оба были «организаторами», теми, кто скреплял логистику. Их близость была другой — в совместных схемах, списках, расчётах. Но от этого не менее важной.

А в центре внимания, как всегда, были Марина и Лёха. Лёха, несмотря на усталость, был в ударе.
«Представляю,что там, за стеной, — разглагольствовал он, жестикулируя костылём. — Сидят такие же, как мы, и смотрят в свою стену. Только она у них, скажем, розовая. И они тоже думают: «О, смотри, розовый тупик! Интересно, что за ним?» А за ней — мы. И мы все друг друга ищем, а эти дурацкие стены не пускают. Глобальное недопонимание в масштабах вселенной!»
«Может,там вообще никого нет, — задумчиво сказала Марина, поправляя на нём сползшее одеяло. — И стена — это просто… шрам. На теле мира. А мы копошимся на краю шрама».
«Тогда тем более нужно залезть внутрь и посмотреть,что там болит, — парировал Лёха. Его рука нашла её руку под одеялом и сжала. Это был простой, тёплый жест. И Марина не отняла руку.