Последний причал

ГЛАВА 37. ЛОТОС В БОЧКЕ И ВЕЧЕР ИСПОВЕДЕЙ

ГЛАВА 37. ЛОТОС В БОЧКЕ И ВЕЧЕР ИСПОВЕДЕЙ

Сто сороковой день после Тишины.

«Последний причал» превратился в плавучую рыбацкую ферму. Запах теперь стоял не только мазута и мази, но и свежей рыбы, дыма от коптильни и соли. Уловы Паши и его команды были стабильно огромны. Они уже не удивлялись вёдрам серебристой, трепещущей жизни, которые поднимали на борт. Рыбу солили в бочках, коптили в самодельной камере и даже начали сушить на специальных растяжках на палубе. Проблема еды была решена кардинально. Впервые за многие месяцы на корабле не было чувства голода. Напротив, Алина ломала голову над тем, как разнообразить меню, состоящее теперь в основном из рыбы во всех видах.

Это изобилие изменило атмосферу. Люди стали меньше суетиться, больше улыбаться. Появилась даже некая расслабленность, что слегка беспокоило Марину и Макса. Враг теперь был не в желудке, а за бортом — в виде бесконечной, молчаливой стены, вдоль которой они по-прежнему медленно двигались. «Искатель» уплывал на разведку на несколько дней, но возвращался с одним и тем же докладом: стена продолжается, край не виден, течение слабое.

Каюта-штаб переживала свой золотой век. Теперь это был не просто штаб, а клуб, салон, место силы. Сюда после ужина (рыбная уха, рыбные котлеты, копчёная рыба с лепёшками из бобовой муки) стекалось всё молодое ядро. Обстановка стала почти домашней. На ящике-столе теперь стояла не только лампа, но и жестяная банка с прижившимися ростками Дашиного «водяного лотоса» — так они назвали то странное цветковое растение. Его нежные белые цветы, распустившиеся прямо в банке, стали их живым талисманом, доказательством, что жизнь находит путь даже здесь.

Сегодняшнее собрание началось не с отчётов, а с небольшого праздника. У Алины получилось нечто вроде рыбного паштета с добавлением толчёных бобов и сушёных водорослей. Она назвала это «Икра Последнего причала» и подала на крекерах. Это было необычно и… вкусно.
«Браво,Алина! — воскликнул Лёха, смакуя паштет. — Ты изобрела гастрономический шедевр апокалипсиса. Теперь мы можем умирать счастливыми и сытыми. Но только после того, как найдём землю».
«Не торопи события,— улыбнулась Марина, сидевшая рядом с ним на разложенных матрасах (для Лёхи теперь делали исключение). — Сначала доедим всю эту рыбу. Паша, ты там не сбавляй темп».
Паша,сидевший в своём углу и чинивший сеть, лишь кивнул, но уголки его губ дрогнули. Он стал настоящей легендой. Молчаливый рыболов, кормилец экипажа. Даже самые угрюмые старые матросы смотрели на него с уважением.

«А с землёй, кстати, новости, — сказал Иван, отложив крекер. — Мы с Антоном на «Искателе» прошли ещё миль двадцать на запад. Ничего. Тот же белый свод под водой, та же стена. Но… рыбы стало ещё больше. И размеры больше. Паша, там, кажется, твои родственники водятся — размером с мою ногу».
«Это не родственники,это потенциальный ужин, — парировал Лёха. — Предлагаю оснастить «Искатель» гарпуном. Или хотя бы более крупным крючком. Для эстетики».
«Может,рыба идёт на нерест? — предположила Даша. — И где-то впереди есть устье реки? Или отмель?»
«Или просто рыбный рай,куда мы случайно попали, — философски заметил Артём. Он сидел рядом с Дашей, и их стулья уже давно стояли так близко, что спинки соприкасались. — И теперь наша миссия — съесть этот рай, пока он не закончился».
«Учёные,— вздохнул Макс, — всегда так романтичны. «Съесть рай». Звучит как название кулинарного шоу на погибшей планете. Но идея про устье реки — дельная. Если есть пресный сток, значит, есть и суша. Нужно искать изменения в солёности воды».

Обсуждение технических деталей (как усовершенствовать эхолот, чтобы он замечал изменения в плотности воды) постепенно перетекло в более личные разговоры. Сытость и относительная безопасность развязали языки.
«Знаете,о чём я иногда думаю, когда чищу рыбу? — неожиданно сказала Кира, глядя на свои руки. — О том, как в детстве я ненавидела рыбный суп. Мама всегда его варила по пятницам. А сейчас… я бы отдала всё за тарелку того супа. Не этого, а того, маминого. Солёного, с луком и с крупой».
В каюте наступила тишина.Такие воспоминания были редкими и болезненными.
«А я,— тихо сказал Глеб, не глядя ни на кого, — мечтал стать космонавтом. Читал всё про орбитальные станции, про жизнь в замкнутом пространстве. Думал, вот оно, моё призвание. А оказалось, призвание — выживать в замкнутом пространстве без всякого космоса». Он неуверенно улыбнулся. «И знаете? Здесь… интереснее. Потому что здесь вы все».
Света,сидевшая рядом, положила руку ему на запястье. Лёгкий, едва заметный жест поддержки. Глеб не отдернул руку, лишь немного замер.

«Я… я боялся воды, — вдруг признался Иван, глядя в пол. Все удивлённо повернулись к нему. Крепкий, бесстрашный Иван? — В детстве тонул. Потом научился плавать, но страх остался. А теперь я целыми днями на шлюпке, над самой бездной. И… не боюсь. Потому что знаю, что здесь, на «Причале», меня ждут. И если что, не дадут утонуть».
Кира посмотрела на него,и в её глазах была нежность, которую она больше не скрывала. Она молча протянула ему свою кружку с чаем. Он взял, и их пальцы встретились.

«А я, — Лёха откинулся на подушки, глядя в потолок, — всегда был болтуном. Всегда говорил лишнее, всегда влипал в истории из-за языка. И думал: вот, недостаток. А теперь понимаю — это моя суперсила. Потому что в этой тишине, в этом белом ужасе, кто-то должен болтать. Чтобы остальные не сошли с ума. Я — громоотвод для тишины. И знаете, я горжусь этим».
Марина взяла его руку и крепко сжала.«Гордись, — сказала она просто. — Без твоего громкого рта здесь было бы слишком тихо».

Паша из своего угла промычал что-то неразборчивое. Все посмотрели на него.
«Паша?»— переспросил Макс.
Паша поднял голову.Его лицо, обычно невозмутимое, было задумчивым.
«Я…любил тишину. До всего этого. Работал лесником. Любил слушать, как лес шумит. А теперь… теперь тишина — это враг. И я её… ловлю сетью. Рыбу. Чтобы был шум. Чтобы вы все разговаривали, смеялись. Чтобы был не лес, а… это».
Это было,наверное, самое длинное высказывание Паши за всё время. В каюте воцарилось потрясённое молчание. Потом Лёха тихо сказал:
«Вот видишь,Паш? Ты не просто рыбу ловишь. Ты ловишь звуки жизни. Это даже круче».
Паша кивнул и снова уткнулся в сеть,но его уши были ярко-красными.