Последний причал

ГЛАВА 49. ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ НА КРАЮ СВЕТА

ГЛАВА 49. ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ НА КРАЮ СВЕТА

Двести сороковой день после Тишины. Он же — день рождения Лёхи. Никто, включая самого именинника, точно не помнил дату, но Света, главный архивариус и хранительница хроник, объявила на утреннем совете с невозмутимым видом: «Согласно документам, извлечённым из кармана куртки Алексея Морозова на „Монтгомери“, сегодня ему исполняется двадцать три года. Поздравляю».

Это известие всколыхнуло монотонное существование «Последнего причала». День рождения! В мире, где стёрлись все привычные вехи, этот крошечный, человеческий ритуал вспыхнул яркой искрой. Это был повод не просто цепляться за жизнь, а отмечать её. И конечно, эпицентром подготовки стала каюта-штаб.

Но прежде чем погрузиться в праздник, нужно было упомянуть о новом человеке на борту. Неделю назад, во время инвентаризации дальних трюмов, Паша и Иван нашли в отсеке, заваленном старой парусиной, девушку. Она была в полубессознательном состоянии от голода и жажды. Её звали Соня. Она оказалась младшим помощником повара с затонувшего в первые дни судна, шедшего параллельным курсом. Её шлюпку отнесло, она чудом выжила и, услышав шум «Причала», нашла силы доплыть и тайком проникнуть на борт, где и спряталась в животном страхе. Доктор Аня выходила её. Соня оказалась тихой, с большими испуганными глазами и удивительно ловкими руками. Она молча помогала Алине на камбузе, и именно там её впервые по-настоящему заметил Паша. Молчаливый гигант и тихая, затравленная девушка нашли странный, безмолвный язык понимания. Он приносил ей самую крупную рыбу, она, краснея, кивала и готовила её как-то по-особенному. Никто не комментировал, но все видели, как Паша стал чуть менее угрюмым, а Соня начала понемногу смотреть людям в глаза. Их зарождающаяся связь была такой же хрупкой и важной, как первый росток.

Итак, двадцать третий день рождения Лёхи. Вечером каюта преобразилась. Углы задрапировали кусками найденной театральной ткани. Алина, с помощью Сони, сотворила чудо: «торт» из толчёных лепёшников, прослоенных «мёдом Леса» и украшенный засахаренными кусочками бобов. Это было произведение кулинарного искусства эпохи упадка.
На импровизированном«столе» лежали подарки. Смешные, трогательные, рождённые из ничего:

· От Марины — новая, крепко сшитая из брезента рубаха, с пришитыми пуговицами от старой офицерской формы. «Чтобы хоть в день рождения не ходил в рванье», — сказала она, но в глазах светилась нежность.
· От Ивана и Киры — ножны для его вечного ножа из обработанной кожи «стеклянного угря» с выжженным узором в виде запутанной лианы. «Чтобы помнил, откуда мы выбрались», — усмехнулась Кира.
· От Артёма и Даши — «гербарий»: засушенный и залитый прозрачной смолой (её добыли с «Омеги») лист мха с «Пристанища» и лепесток водяного лотоса. «Часть нашего первого дома», — пояснила Даша.
· От Глеба и Светы — механический календарь-браслет, тикающий от крошечного маятника, показывающий дни и условные месяцы. «Чтобы знал, когда следующий день рождения, и готовился морально», — сказал Глеб.
· От Макса и доктора Ани — блокнот из сшитых чистых листов (неслыханная роскошь!) и набор самодельных карандашей. «Для записи гениальных мыслей и дурацких шуток», — уточнил Макс.
· От Паши — прекрасно сплетённая из гибких лиан корзина для мелочей. И когда он вручал её, Соня, стоявшая чуть сзади, робко протянула маленькую деревянную фигурку — кривоватого, но узнаваемого кота. «Чтобы… чтобы не было одиноко», — прошептала она, едва слышно. Лёха взял фигурку, и его всегда готовое к ухмылке лицо стало на мгновение серьёзным и тронутым. «Спасибо, Сонь. Будет мне собеседник, когда все эти болваны надоедят».

Когда все собрались в тесном кругу, начался пир. Ели «торт», пили травяной чай, смеялись. Лёха, сияя, примерял подарки и сыпал шутками.
«Вот,достиг почтенного возраста, когда лучший подарок — это новая рубаха и корзина для носков! А этот календарь… это чтобы я точно знал, сколько дней мне осталось терпеть ваше общество, дорогие товарищи по несчастью!»
«Заткнись,именинник, — толкнула его Марина, но глаза её смеялись. — Твои права сегодня заканчиваются на двойной порции чая».

После еды, по заведённой Светой традиции, начали вспоминать что-то хорошее из «прошлой жизни». Лёха, к всеобщему удивлению, рассказал не анекдот, а что-то личное.
«У меня был дед.Он водил грузовик. И у него была старая, расстроенная гитара. Он учил меня аккордам, а у меня не получалось. И он говорил: „Лёх, музыка — она не в пальцах. Она тут“. И тыкал меня в грудь. „Когда тут будет что играть, тогда и пальцы слушаться будут“. Я тогда не понял. А сейчас… — он обвёл взглядом всех, — сейчас, кажется, начинаю понимать. Потому что тут, — он тоже ткнул себя в грудь, — сейчас ну очень шумно. И громко. И это вы. Так что, получается, я теперь самый музыкальный человек на свете».
В каюте повисла тёплая,чуть смущённая тишина. Потом Иван фыркнул: «Музыкальный, говоришь? Да ты на расстроенной гитаре и двух аккордов не возьмёшь!» — и запустил в него мягким комком ткани. Началась весёлая потасовка, в которую ввязались почти все.

Позже, когда страсти утихли, пары разбились на свои островки. Иван и Кира о чём-то спорили в углу, но по их улыбкам было ясно — спор приятный. Артём и Даша тихо рассматривали гербарий, их пальцы соприкасались на прозрачной поверхности смолы. Глеб и Света объясняли Новикову устройство браслета, их голоса сливались в гармоничный, технический дуэт.
Но больше всех притягивала взгляды новая,едва зародившаяся пара. Паша и Соня сидели у самого иллюминатора. Он молча показывал ей что-то за бортом — отблеск волны, причудливое облако. Она кивала, её испуганные глаза понемногу теряли настороженность. Потом Паша взял её руку и положил на ладонь что-то мелкое и блестящее — отполированную морем ракушку с отмели у «Монтгомери». Соня ахнула, сжала ракушку в кулачке и впервые за всё время громко, по-детски рассмеялась. Паша в ответ улыбнулся своей редкой, светлой улыбкой, от которой его суровое лицо преображалось. Это было так просто и так невероятно, что Макс, наблюдавший за ними, почувствовал ком в горле.