Последний шанс

Глава 1

Агата Майорова

Два года назад

Коридор, казалось бы пустой, но на самом деле здесь полно камер, которые ждут, чтобы подловить настоящие эмоции спортсмена. И неважно до проката или после. В моих наушниках музыка, заглушающая весь шум, а сама я полностью сосредоточена. В моей голове повторяется лишь картинка моего проката, каждое движение, которое я довела до идеала, каждый прыжок, который я отрабатывала часами в зале, а потом и на льду. Я знала, что нужно делать. Но это волнение, что что-то может пойти не так, у меня было всегда.

– Ты лидируешь в короткой программе, если откатаешь чисто, то первое место за тобой, – наклонившись ко мне сказал Андрей Валерьевич, мой тренер.

– Маша тоже может чисто откатать, – ответила я. – Она вторая после короткой, она хорошо собралась.

– Мне нужно первое место, Агата, не подведи меня, – с улыбкой на лице произнёс он, и я увидела камеры впереди.

Он всегда улыбался. Когда камера снимает улыбающегося тренера, кажется, что он говорит что-то хорошее или позитивное. Тренер открыл передо мной дверь и я вошла на соревновательную арену. Все взгляды устремились на меня, и я слышала слова поддержки с трибун. Я помахала рукой в сторону кричащих поклонников, и отошла к бортику. Сейчас на лёд выходила Мария Лебедева, на льду она моя конкурентка, а на тренировках и в жизни моя лучшая подруга.

Пока я стояла в стороне и разминалась, уже началось вступление и Маша заезжала на первый прыжок. Чисто. Я не всегда смотрю на чужие прокаты до своего выступления, стараюсь хорошо сосредоточиться на своём.

Не знаю почему я так волнуюсь. Это, конечно, мой первый взрослый соревновательный сезон, но я начала его довольно ярко. Я выиграла Чемпионат Европы и Мира, стала призёром многих этапов Гран-при, международных в том числе. Но вот Чемпионат России во взрослом сезоне для меня первый.

– Агата, твой выход, – озвучил тренер, и я поспешила к бортику. – Давай чехлы, – Андрей Валерьевич протянул руку, чтобы я отдала ему чехлы, которые сняла с лезвий коньков.

Я вышла на лёд. Маленькие фигуристки собирали игрушки, которые до сих пор бросали Маше. Она хорошо откатала сегодня, с одним степ-аутом.

– Хороший прокат, – сказала я, подъезжая к ней ближе и выставляя руку в правую сторону.

– Я знаю, удачи, – она отбила мою ладонь, проезжая мимо.

– Она мне не понадобиться.

– Посмотрим, – сказала она и ушла со льда.

Я сделала круг, поприветствовав зрителей, и вернулась обратно к тренеру.

– Агата, ты должна быть сосредоточена на программе, – он взял меня за руки. – Только без волнений, ты всё знаешь, всё умеешь. Первый четверной, остальные все тройные. За твою артистичность компоненты всегда высокие, так что главное спокойствие. И на лутце аккуратнее, без рисков.

– Я буду четверной прыгать, – предупредила я.

– Давай всё таки тройной, без рисков, ты и так по балам выигрываешь. Одного четверного вполне достаточно.

– Но на тренировках я катала чисто и с тремя.

– Агата, без рисков. На Чемпионате по прыжкам покажешь, что можешь, а сейчас сделай, как обычно. Чисто и красиво.

– Сделаю, – ответила я, и хлопнув по бортику выехала в центр.

Начальная позиция. Вдох. Выдох. Музыка заиграла. Быстрая и лёгкая, как и мои движения.

Я разворачиваюсь, и теперь уже еду спиной вперёд. Первый прыжок всегда волнительнее остальных, ведь как начнёшь программу, так она дальше и пойдёт. Наверное это какое-то моё личное суеверие.

Замах. Толчок. Прыжок. Четыре оборота. Приземление. Выезд. Всё чётко отработано.

Короткая программа у меня была под грустную, достаточно трагичную музыку. А вот произвольная быстрая, лёгкая, энергичная. Я передавала свои эмоции не только через мимику, но и через движения. И я слышала, как публика меня поддерживает. Это придавало сил и уверенности в том, что я делаю.

Ещё один каскад. Лутц-риттбергер. Ногу при приземлении слегка повело, но я удержала равновесие и вытащила выезд. Что-то не так, но я не стала обращать внимание. У меня остался последний прыжок в программе, и я его точно сделаю.

Я набираю скорость. Зал замер в ожидании. А у меня в голове была лишь одна мысль. Я должна прыгнуть четверной лутц. Толчок. Прыжок. Четыре оборота. Осталось приземление и красивый выезд. Как только моя правая нога коснулась льда, я почувствовала, как ботинок подо мной подгибается. Удар. Своим телом я чувствую холод льда. В голове всё затихло, и я словно была в другом мире, я слышала лишь перешёптывания из зала. На дрожащих руках я приподнялась. Я не чувствовала боли, значит всё нормально, нужно продолжить программу. Я встала на левую ногу и попыталась подобрать правую, резкая боль пронзила колено. Я вновь упала на лёд. Это был адреналин, который заглушил боль. А сейчас я её отчётливо ощущала. В глазах застыли слёзы, но я не позволю себе заплакать. Не на публике.

Я подняла взгляд. Мой отец уже прорывался к бортику, а сзади него я видела других людей, которые тоже куда-то спешили, все суетились и переговаривались. Но мне было всё равно. Я не смогла.

– Что именно болит, детёныш? – прозвучал голос моего папы, и я подняла взгляд.

– Колено, – прохрипела я.

– Левая в порядке? Встать сможешь? – он волновался, но держал себя в руках.

– Да, помоги, – я обхватила рукой его шею, и он помог мне встать.

– Мы сейчас же едем в больницу, – сказал он, когда я не смогла даже оттолкнуться правой ногой.

Папа аккуратно поднял меня на руки и понёс к бортику. Андрей Валерьевич стоял за бортом. Его взгляд был отстранённым, будто и не его подопечная сейчас получила травму. Он даже не подошёл ко мне. Он просто вышел за дверь соревновательной арены.

– Я проиграла, – прошептала я, когда папа нёс меня в медкабинет.