Последний шедевр

3

3

Было решено вернуться в фургон и как следует изучить дневник. Аспис настоял на том, чтобы мы открыли его уже в безопасном месте.

Протиснувшись к столу с двумя чашками чая, Аспис немного приоткрыл дверь, занавесив ее москитной сеткой, чтобы проветрить душный минивэн. Усевшись на софу, он поставил чай на столик и устало вздохнул.

– Надеюсь, мы не пожалеем, – пробормотал он. – Что тебе удалось найти?

– Зарисовки. – Я повернул к нему книжицу в кожаной обложке. – На первых страницах откровенное… как бы…

– Дерьмо, – подсказал Аспис. – Рисовать этот художник совершенно не умел.

– О, а мне показалось, что я слишком придираюсь. – Я перелистнул еще несколько страниц. – Тут и тут продолжаются яблоки, квадраты, кубы и…

– Современное искусство сейчас в огромном ходу на аукционах, – напомнил Аспис. – Помнишь, ту картину, которая ушла с молотка за несколько миллионов?

– Это какую?

– Про которую ты сказал, что это гусь, которого сбил самосвал.

– А. – Я поморгал и усмехнулся. – Потому что это был действительно гусь, которого сбил самосвал. Не отвлекай меня.

Я полистал страницы, подбираясь к самому окончанию дневника. Аспис внимательно наблюдал за мелькавшей бездарной мазней. Внезапно друг схватил меня за запястье, останавливая на одной из картинок, которая была нарисована ничуть не менее позорно предыдущих.

– Что это под шаром? – спросил он, указывая на изображение планеты, которое покоилось на большом кубе.

– Постамент?

– Постой, это что, скульптуры?! – Аспис подтянул к себе дневник и прищурился. – Черт побери, это дневник того литовца Кайриса!

– Как ты это понял?

– По непонятным подписям. Ты вообще вчитывался?

– Честно говоря, нет.

– Ты говорил, что там что-то интересное в конце. – Аспис перекинул пальцами большую часть страниц, приближаясь к самой последней зарисовке. – О…

Это была зарисовка невероятно реалистичной скульптуры, поражавшей своей изящностью. Нарисованная карандашом фигура словно светилась изнутри, эфемерно поблескивая со страницы старого дневника. Утонченные и совершенные черты лица не давали понять, изображала статуя девушку или юношу. Это был истинный идеал человеческой красоты, выходящий за рамки гендерных различий, созданный нечеловеческой силой.

Фигура стояла в слегка отстраненной позе, протянув вперед руку. Складки одеяния ниспадали мягкими волнами, подчеркивая плавные линии силуэта. Кажется, что изображение готовилось вот-вот ожить и сойти с постамента.

– Невероятно, – выдохнул я, очарованный зарисовкой. – Очевидно, что душа была продана за это.

Аспис медленно кивнул и указал пальцем на куб, стоявший под статуей.

На постаменте у ног статуи я заметил загадочный символ. Сложное геометрическое переплетение линий образовало знак, значение которого я не знал.

– Аспис, что это? – спросил я.

– Оккультизм, – тихо ответил он. – Возможно это магический символ для того, чтобы оберегать статую. Или зашифрованное послание. Я не уверен.

Созерцание зарисовки рождало явственное ощущение прикосновения к чему-то опасно прекрасному и потустороннему. В безупречных чертах андрогинного лица таилась некая мистическая тайна, которая показалась мне невероятно знакомой. Словно я уже поддавался подобным чарам.

– Черти что, – выдохнул я и закрыл лицо руками. – У меня голова кругом.

– У меня тоже. – Аспис подвинул ко мне чашку с уже остывшим чаем. – Налетай. Тут мята.

– Для здорового сна?

– Естественно.

Повисла пауза, нарушаемая лишь бряканьем блюдец. Отставив свою чашку, я достал из кармана отцовские часы и принялся водить кончиком пальца по замысловатым узорам на золотой крышке.

Весело, ничего не скажешь. Охотники на нечисть после очередной взрывающей мозг находки распивают чаи как самые настоящие леди на съезде клуба любителей книг. Хотя, честно признаться, в компании Асписа тишина меня не тяготила.

Я вообще сам себе не верил – боязливый мальчишка которым я когда-то был, решительно восстал для мести после смерти отца, чтобы начать охотиться на проклятия. Не знаю, как долго продлилось бы мое так называемое счастье. Я даже не был уверен, что Аспис в один прекрасный день не прекратит кататься со мной по всей стране.

– О чем задумался? – спросил Аспис. – Как будто бы уже не о зарисовке.

– Тебе и правда интересно? – Я убрал часы обратно в карман. Пора завязывать с привычкой перекладывать их из руки в руку каждый раз, когда хочется пошевелить извилинами.

– Иначе бы не спрашивал.

– Ну… – Я поставил чашку на столик и оперся локтями на колени. – Мне нравится. Очень.

– Хочешь, еще принесу.

– Я не о чае. – Произнести что-то подобное было невыносимо тяжело. – Я сейчас словно во сне. И он мне нравится. Да, в нашей жизни происходят страшные вещи, но… Это как будто то, к чему меня готовил мой отец. То, о чем я читал в книгах.

Аспис внимательно слушал, его чашка замерла на полпути к блюдцу.

– Спасибо тебе за наши приключения, – сказал я. – Что не бросаешь нашу дурацкую затею отыскать проклятый портрет. Что продолжаешь помогать мне и людям.

– О, Господи. – Аспис отставил в сторону свой чай. – А если тебя ночью этот призрак сожрет, тоже будешь меня благодарить за приключения?

– Если он меня сожрет, то я уже ничего не скажу. Но, честное слово, ты стал для меня самой настоящей семьей. Я не думал, что когда-нибудь после смерти отца увижу его отражение в ком-либо еще.

Аспис был поражен. Он собрался что-то ответить, как вдруг снаружи послышался явный щелчок ветки, на которую кто-то наступил. Одновременно поднявшись, мы замерли.

– Призрак? – тихо спросил я.

– На ветку наступил, ага. – Аспис шагнул по направлению к входной двери и указал мне на ящик с инструментами. – Бери кочергу. Я проверю двор возле особняка. Обойди фургон.

– Но…

– Бегом. И будь осторожен.

На улице уже занимался рассвет, однако было все еще по-летнему темно. Занеся кочергу над головой, я крался вокруг минивэна, прижимаясь к его холодной поверхности и вслушиваясь в каждый звук. Я уже почти передумал насчет своих слов благодарности – мы было по-настоящему страшно. Сначала какой-то шорох на перекрестке, потом это.