Последний шедевр

4

4

Гостей, пожелавших посмотреть на закрытую коллекцию, оказалось не так уж и много – некоторые захотели дождаться официальной выставки. Катя, весь вечер избегавшая меня, держалась возле своего отца, пока я одиноко тащился за остальными по бархатному ковру на второй этаж. Выставочная комната представляла собой длинный коридор с красным ковром и резными настенными панелями. Ее освещало мягкое золото драгоценного канделябра.

– Прошу вас, господа! – доброжелательно пробасил Вадим. – По левую сторону висят работы знаменитого портретиста Виталия Кострюкова. Виталий Иванович, подойдите, пожалуйста, поближе…

Кто-то внезапно схватил меня за руку, и я вздрогнул.

– Гарри, смотри. – Аспис горячо зашептал мне на ухо и указал на картины, висевшие на противоположной стене.

Искаженные фигуры, лица, замершие в безмолвном крике, мрачные глаза, внимательно следившие за теми, кто проходил по выставочному коридору. Пока люди рассматривали портреты Кострюкова, мы с Асписом замерли напротив серии поистине жутких работ, которые объединяло что-то зловещее и потустороннее.

– А теперь, господа, мы пройдем к скульптурам мисс Ренар! Вы должны это увидеть!

Вадим сдернул бархатное полотно, и все восхищенно ахнули. Даже я, пораженный мраком открывшихся передо мной картин, не смог подавить вздох. Скульптура действительно была выполнена с потрясающей точностью. Кайрис стояла в первых рядах и слегка нелепо наклонилась поближе к торсу юноши, чтобы разглядеть складки мышц. Женщины удивленно отошли в сторону, когда она присела на корточки, слегка одернув полы платья, чтобы получше рассмотреть ступни.

– Сама грация, – прошипел Аспис и закатил глаза. – По крайней мере, отвлекает остальных. А вот там, похоже, автор этой жуткой мешанины на холсте. Ссохшийся колдун.

Я повернул голову. Отстранившись от толпы, посреди коридора одиноко стоял пожилой худощавый мужчина. Его чуткости стоило отдать должное – он тут же почувствовал, что мы на него смотрим. От взгляда бесконечно пустых глаз внутри что-то перекувырнулось. Художник прижал ко рту платок и прокашлялся, отводя взгляд и отворачиваясь к другой стене.

– Иди поговори с ним, – пробормотал Аспис мне на ухо.

– Я?!

– Я не умею находить общий язык с людьми, а ты самое человечное, что я когда-либо видел. Давай.

Чтобы я не сомневался, Аспис довольно ощутимо пихнул меня в спину, и я неловко зашагал по коридору. Заметив меня, художник нахмурился, явно не желая беседовать. Его глаза слезились от сильного приступа кашля.

– Добрый вечер. – Я старался, чтобы голос звучал как можно более уверенно. – Вы автор этих работ?

Он молча кивнул. Скрестив руки за спиной, я повернулся к полотну, перед которым стоял художник, изображая интерес. Картина выглядела и вправду жутко: безликая голова с распахнутым ртом, пустые глазницы и кроваво красное нутро. Картина будто бы жила и кричала.

– Как… как она называется? – спросил я.

– «Приговоренный», – скрипучим голосом отозвался художник. – Чтобы ее написать, я использовал настоящую кровь.

По спине пошли мурашки. Я раньше слышал, что члены религиозных культов использовали кровь в качестве краски, однако признаться в этом настолько открыто… Я искоса взглянул на художника – тот молча взирал на свое творение.

– Вы общались с ассистентом Полозова? Нам кажется, что он пропал.

Не знаю, зачем я задал этот вопрос. Возможно, такое открытое наступление могло спугнуть преступника. Но тот сухо рассмеялся.

– Люди пропадают во всем мире. Почему вас вообще это интересует?

– Его начальник беспокоится.

– Его начальник должен смириться с тем, что мы живем в опасном мире. И не все пропавшее можно найти.

Молча развернувшись, он зашагал прочь, растворившись в толпе. Я снова взглянул на картину. В свете канделябров она влажно поблескивала, словно все еще кровоточила.

Сомневаюсь, что Полозов поторопится представить эту часть коллекции своим гостям. И что этот художник вообще тут забыл?