Последний скиталец

Глава 4.

Глава 4

«Даже самая долгая ночь встречает рассвет.»
— арабская пословица

Окрестности Гренобля, декабрь 1315 года.

Холод здесь был иным. Не лионская, сырая пронизывающая стужа, поднимавшаяся от двух рек, а сухой, резкий, альпийский холод. Он резал лёгкие как лезвие и скрипел под ногами – не липкой грязью, а жёстким, зернистым настом. Голод здесь тоже носил иное лицо. Не городскую, подавленную панику, а тихое, методичное вымирание.

Склоны, которые летом должны были зеленеть пастбищами и виноградниками, лежали под грязно-серым снегом. Деревни встречали молчанием. Не потому, что не было людей. Потому что собак, которые могли лаять при виде чужака, попросту уже съели. Дым из труб вился жидкий, бедный. Пахло не дровами, а жжёной костью и чем-то кислым – последним, что можно было бросить в огонь.

Убежище Пьера располагалось не в самом городе, а в предгорьях, в часе ходьбы от последних ферм. Старая, полуразрушенная часовня святого Роха. Местные обходили её стороной. Для Пьера это было идеальным прикрытием.

Он восстановил лишь подвал под алтарной апсидой. Внутри – низкий сводчатый потолок, сырость, плесень и скудное тепло от очага. Мастерская была убогой: стол из ящиков, полка с немногими склянками, тлеющие угли. И мучительное ожидание.

Пьер сидел за столом при свете масляной лампы, разбирая те немногие записи и свитки, что успел унести на себе в ночь побега. Его пальцы дрожали не от холода. Он только что закончил читать отрывочные заметки, сделанные им же в лионской пещере, и осознал чудовищную ошибку. Там, среди его собственных расчётов, было черновое предположение, записанное неделей ранее: «голос камня создаёт круги, которые могут быть обнаружены на расстоянии, если есть специальное ухо…»

Он положил пергамент и потёр виски. Это означало, что каждый его тренировочный прыжок был не просто опытом. Это был сигнал. Факел, зажжённый в ночи. И если у охотников был «ухо»…

Жан был послан в Лион как раз за недостающими свитками, где могли быть подробности. Но Жан не вернулся. Прошло уже больше недели. Пьер представлял худшее: его слугу схватили, пытали, он выдал это место… или просто погиб где-то на дороге, став одной из безымянных жертв Голода.

Вдруг – звук. Не ветра. Осторожное, но настойчивое шуршание гравия у скрытого входа. Потом – три приглушённых удара по камню. Пауза. Два удара.

Сигнал. Но чей? Жан знал только старый сигнал пещеры. Это могла быть и ловушка.

Сердце Пьера колотилось. Он взял нож, подошёл к двери, затаил дыхание.

Сигнал повторился. Три удара. Два.

Пьер отодвинул тяжёлый засов и приоткрыл дверь, замаскированную под каменную плиту, на ширину щели.

В проёме, освещённый бледным светом зимней луны, стоял человек. Но это был не Жан. Невысокий, коренастый, в поношенном, но чистом плаще из грубой шерсти. Лицо изрезано морщинами, но с живыми, пронзительно-синими глазами. В руках – посох и холщовая сумка.

— Мир дому сему, — сказал незнакомец голосом тихим, но твёрдым. — Я Бартелеми. Бартелеми Виаль. Принёс хлеб. Не духовный, к сожалению, а ячменный. И… гостя.

Он отступил в сторону, и из тени за ним вышел Жан. Лицо слуги было исхудавшим, покрытым ссадинами, плащ – порванным в клочья. Но в глазах горел яростный, живой огонь. В его руках, прижатый к груди, был свёрток из промасленной кожи.

— Входите, — прошептал Пьер, отступая в темноту подвала.

Они вошли. Жан почти рухнул на ящик у стены, его тело сотрясала дрожь. Бартелеми остался стоять у входа, внимательно оглядывая убежище.

— Как… — начал Пьер, но Бартелеми поднял руку.

— Воды и отдыха ему сначала. Расскажет потом. А я пока объясню, как мы его нашли. И зачем я пришёл.

Пьер молча подал Жану кружку воды и накинул на его плечи одеяло. Затем повернулся к незнакомцу.

— Говорите.

— Твой слуга был спасён нашими… общими друзьями, — начал Бартелеми, выбирая слова. — Теми, кто носит в тени знак сломанного крыла. Они вырвали его из лап королевских ищеек близ Лиона. Но он был ранен, дезориентирован. Он знал лишь, что тебе нужно было уйти в горы, к Греноблю. Но где именно — не ведал. Друзья попросили помощи у нашей общины. Мы — глаза и уши в этих долинах. Мы искали человека, который прячется в старых святых местах, но не молится, а читает книги. Нашли быстро. Часовня святого Роха — одно из немногих тамплиерских убежищ в округе, ещё не разграбленных. Логично было начать с неё.

Он сделал паузу, изучая реакцию Пьера.

— Мы не враги. Напротив. Мы, вальденсы, тоже живём в тени и ценим знания, которые можно обратить на помощь страждущим. Твой слуга рассказал, что ты лекарь и книжник. В такое время это сокровище. Поэтому я привёл его к тебе. И принёс не только хлеб.

Бартелеми снял с плеча свою холщовую сумку и поставил её на стол рядом со свёртком, который принёс Жан.

— Здесь кое-что из того, что он рисковал жизнью, чтобы добыть. И кое-что от нас. Для начала сотрудничества.

Пьер медленно развязал свёрток Жана. Внутри лежали несколько плотно скрученных пергаментов — те самые недостающие свитки из пещеры. И два глиняных черепка. На одном — знак сломанного крыла. На другом — три черты. Знак «Теней». Знак «все хорошо, но будь осторожен».

Затем он открыл сумку Бартелеми. Там лежали: мешочек с сушёными ягодами можжевельника, кусок смолы, пучок горько пахнущей травы, несколько серебряных монет старой чеканки и — что самое ценное — аккуратная копия на тонком пергаменте. Копия карты окрестностей Гренобля с отметками: где стоят королевские посты, какие дороги патрулируются, в каких деревнях ещё остались лояльные люди.

— Зачем всё это? — тихо спросил Пьер, поднимая глаза на Бартелеми.

— Как я сказал: для сотрудничества. Ты ищешь знания, чтобы помогать. Мы ищем средства, чтобы выжить. Наши люди могут быть твоими глазами и ушами. Мы предупредим о передвижениях солдат, о чужих проповедниках, о любой опасности. Взамен… делиться с нами тем, что найдёшь полезного. О травах, о лечении, о сохранении пищи. Не о твоих… особых изысканиях. О простом, земном знании. Мы — практики.