Последний сон

Глава 5

Раньше я часто просыпалась от стука шагов, что доносились из комнаты отца по ночам. Они были то медленные и спокойные, то быстрые и тревожные. Казалось, отца что-то терзало во тьме. Может, ночные кошмары? Его шаги словно рассказывали нечто, что он не может произнести вслух. Но они всегда оставались в пределах его комнаты. До вчерашней ночи.

Я не могу перестать думать о том, что произошло. Снова и снова мысленно сравниваю шаги отца и незваного гостя, которому дала имя — Тень. Возможно ли то, что вчера папа покинул свою комнату? Сделать вывод на одних только предположениях я не могу, но одно знаю точно — манера ходьбы у каждого человека своя, отличительная. Всё же провести параллель между звуком шагов отца и Тени непросто — из-за испуга воспоминания смешались и исказились.

Вдруг, то был посторонний?

Я готовлю отцу завтрак, отношу его наверх и возвращаюсь к своему каждодневному ритуалу — чтению медицинской энциклопедии. Приам и Дженис завтракают вместе, но я не присоединяюсь к ним — тревога сжимает мой желудок холодными клешнями, растворяя мысли о еде. А попытки сосредоточиться на описании сосудистых заболеваний проваливаются из-за тошноты. Диван кажется неудобным, не таким, как раньше. Воздух густой — в доме царит духота, несмотря на открытые окна. Заметив, как Дженис берёт графин с водой и принимается поливать цветы на подоконниках, я откладываю энциклопедию и направляюсь к ней.

— Ты ничего ночью не слышала? — с прашиваю я тихо.

— Ты о чём? — Д женис склоняется над бальзамином и аккуратно его поливает.

— Ты не ходила по комнатам г де-то после полуночи?

— Я же не лунатик какой-то, Делайла. Зачем мне это?

— Тогда… тебе не показалось, что в твою комнату кто-то входил? — я начинаю нервничать. — Знаю, это звучит странно, но я слышала, как открывались и закрывались двери на втором этаже, потом кто-то вошёл в мою комнату, постоял над кроватью и ушёл.

Сестра выпрямляется и смотрит на меня с опаской.

— Ты меня пугаешь. Тебе с детства снятся кошмары, но за чистую монету ты их ещё не принимала.

— Нет, это был не сон…

Дженис произносит отрывистое «подойди». Я делаю, как она велит. Сестра дотрагивается до моего лба тыльной стороной ладони и, нахмурившись, смотрит к уда-то поверх моего плеча.

— Температуры нет. Значит, не лихорадка.

— Я не брежу, Дженис, — в здыхаю я, убирая её руку.

— Кажется, это нехватка витаминов, — продолжает она. — Ты сильно похудела за последние месяцы. Я приготовлю тебе что-нибудь полезное и калорийное, а ты потом напишешь отзыв о моей стряпне.

Сестра легонько щипает меня за щеку и продолжает поливать цветы, бубня что-то под нос. Дженис считает, что еда способна излечить любые болезни, включая психологические. Вкусная еда поднимает настроение, а значит, может излечить депрессию. Если беспокоит желудок, нужно съесть куриный салат, и боль как рукой снимет. Если мучает головная боль, следует выпить молочный коктейль и съесть свежих овощей. По словам сестры, это действительно помогает. Но я не больна, и более чем уверена — то был не сон.

За обедом спрашиваю Приама, не прокрадывался ли он ночью в мою комнату и не ходил ли по коридору, распахивая двери. Если да, я не буду сердиться, просто скажи правду, иначе я сойду с ума.

Он удивлённо вскидывает брови и растерянно смеётся.

— С чего бы мне прокрадываться в твою комнату в ночь? Я спал как убитый после долгой дороги. Должно быть, тебе приснился кошмар.

Я продолжаю есть овощной салат, который приготовила

Дженис, чтобы «излечить» меня. Проникнуть в дом бесшумно не мог никто — с тупенька на лестнице скрипучая, входная дверь тоже (её запирают на ключ), а окна проверяют дважды перед тем, как пойти спать. Если это были не Дженис и не Приам, то остается только два человека: мама и отец. Спрашивать маму бесполезно, вместо ответа она задаст встречные вопросы или того хуже — окрестит сумасшедшей. А голос папы может прозвучать разве что в моей голове.

Мои размышления прерывает брат, который, видимо, заметил, что я ушла в себя. Он закончил с обедом, и перед тем, как встать, берёт мою руку в свою и заглядывает в глаза:

— Послушай, сестрёнка. Я понимаю, что случившееся с отцом давит на тебя, и ты тревожишься, но такое случается. Люди заболевают и умирают, заболевают и выздоравливают, и мы ничего не можем с этим поделать. Так устроен мир.

Приам уходит, оставляя меня наедине с мыслями.

Когда я родилась, Дженис было пять, а Приаму восемь. Они любили рассказывать страшные истории, когда я просила почитать какую-н ибудь сказку. И сейчас мне вспомнилась одна из этих баек. Брат рассказывал о монстре, который приходит за детьми, что не спят по ночам. Он подходит к кровати, прислушивается к дыханию и наблюдает за движением век. Если дышит глубоко и размерено, человек спит. Если же дыхание где-то сбивается, ускоряется или замедляется, а веки дрожат или зажмурены, монстра явно пытаются обмануть. При таких обстоятельствах наутро кровать оказывается пустой — нарушителя режима сна забирают в мир непослушных детей. Однако я уверена, что монстра не интересует девушка девятнадцати лет. И, если верить рассказам моих брата и сестры, монстр не будит никого своими шагами.

Может, Приам и Дженис сначала и не восприняли мои слова всерьёз, однако ночью я отчётливо слышу, как защёлкиваются замки на их дверях — о дин за другим.

На следующий день Приам отвозит меня в студию для проявки фотографий. Пока сотрудник работает с плёнкой, брат покупает фотоальбом и вручает мне. Я любуюсь твёрдой обложкой карамельного цвета с золотистыми узорами по краям и вслух читаю выведенную посередине золотыми чернилами надпись: «Хранилище воспоминаний». По пути домой я вставляю туда

сделанные вчера снимки. Теперь можно с гордостью сказать, что у нас тоже есть семейный фотоальбом. Я прижимаю его к груди, повторяя действие миссис Уайт, которую навещала два дня назад. По приезде домой сразу же направляюсь в гостиную и отвожу для «Хранилища воспоминаний» место в небольшом шкафчике со стеклянными дверцами, где Дженис хранит журналы. Альбом семейный, а значит должен быть доступен всем. Поднявшись на второй этаж, я обнаруживаю нетронутый поднос с завтраком, который приготовила отцу перед отъездом. Спускаюсь в гостиную, чтобы взглянуть на часы — время близится к обеду. Вернувшись к двери отца, я переминаюсь с ноги на ногу, не в силах игнорировать растущую тревогу.