Последний сон

Глава 13

Домой я приезжаю затемно. На первом этаже Дженис смотрит телевизор, не обращая внимания на скрипнувшую входную дверь. Любой воришка сможет унести из нашего дома всё

ценное, если оставить Дженис за главную. Я неодобрительно качаю головой и поднимаюсь по лестнице. Оказавшись в своей комнате,

опускаюсь на пол и достаю из сумки все бумаги с назначениями и предположительными диагнозами, которые мне выдали в госпитале Алана Макбрайта.

Я раскладываю их перед собой, открываю историю болезни отца и сверяю. Эти диагнозы ставили и отцу. Опухоль мозга, вегетососудистая дистония, маниакальный депрессивный психоз, есть даже Альцгеймер и деменция, которые подходят больше всего, но не объясняют всех симптомов.

Я открываю страницу двадцать четыре и читаю заключение психиатра:

У пациента наблюдаются серьёзные нарушения в психике, вызванные ничем иным, как биполярным расстройством личности первого типа. Я глубоко убеждена, что длительное пребывание в недвижном ступоре и внезапное кратковременное исцеление от этого недуга говорит нам о точности поставленного диагноза. Было проведено соответствующее лечение, но результат не показал никаких изменений. У других больных биполярным расстройством первого типа наблюдаются улучшения, но для Кеннета Адиссона лечение оказалось неплодотворным. В истории медицины есть задокументированные случаи, когда организм человека не воспринимает лечение, которое является эффективным для ста процентов больных. Мистер Адиссон причисляется к одному из них. Прогнозы неутешительные.

Через пару страниц заключение хирурга:

Я полагаю, что пациент, поступивший к нам с определённым рядом симптомов, вовсе не очередная загадка для медицины,

а очевиднейший случай черепно-м озговой травмы тяжёлой степени. Кеннет Адиссон работает строителем, находится в одной из самых опасных точек в сфере труда и никак не застрахован от падения с высоты или удара тяжелым строительным предметом. По словам его коллег, пациент не всегда носил каску и часто находился на рабочем месте без защитного снаряжения. Исходя из моего опыта, я уверен, что урон здоровью Мистера Адиссона нанесла травма, полученная на рабочем месте. Но рентген никаких патологий не выявил. Я счёл необходимым передать пациента

другому врачу.

На следующей странице заключение дементолога:

Пациент жалуется на большие провалы в памяти, что можно охарактеризовать как следствие болезни Альцгеймера или деменции. Но я заметил нечто необычное — аномально высокое давление на протяжении длительного времени. Команда врачей во главе со мной вела учёт давления пациента каждый час, чтобы уловить малейшие колебания. Благодаря слаженной работе нам удалось выявить ещё один немаловажный и довольно опасный симптом — п еребои в работе сердца. Ввиду моих сомнений в верности поставленного диагноза, я передаю своего пациента одному из лучших кардиологов в нашем госпитале.

Заключение кардиолога:

Удалось выявить деформацию таламуса, которая наблюдается у пациентов, переживших крупноочаговый инфаркт. Рубцы на сердце или другие признаки пережитого инфаркта не обнаружены. Назначено повторное обследование.

Невролог:

Исчерпывающим доказательством, что у Кеннета Адиссона случился инсульт, служат все перечисленные ранее симптомы.

Перебои в работе мозга являются следствием нарушения кровообращения, разрывом или закупоркой артерий, после чего начинается необратимое отмирание клеток. Однако тромбы или разрывы не были обнаружены при полном и повторном обследовании пациента, отмершие участки мозга также не выявлены. В связи

с результатами обследования диагноз остаётся под вопросом.

После прочитанного я начинаю путаться, не в силах выстроить логическую цепочку в своей голове, посему просто пробегаюсь глазами по следующим заключениям.

Терапевт:

Вегетососудистая дистония имеет место быть… но обследование не дало чётких… Психотерапевт:

Мой диагноз — м аниакальный депрессивный психоз… на моей практике… неоднократно… симптомы одинаковы… нельзя исклю-

чать вероятность, что пациент симулирует болезнь.

Онколог:

В моей профессиональной деятельности… ни что иное, как саркома… я уверен… наиопаснейший вид рака… диагноз окончательный… начнём лечение с завтрашнего дня.

Ни один из этих докторов не смог помочь отцу, его состояние не менялось от лечения к лечению, и опускать руки начали не только доктора, но и мы — е го семья. Некое сходство в состоянии Приама и отца я всё же нахожу — в незапная потеря памяти. Это просто

совпадение или между этим есть к акая-то связь?

Поутру я просыпаюсь на полу, заваленная кучей бумаг. Через пару секунд осознаю, что разбудили меня вовсе не мои биологи-

ческие часы.

К нашему дому подъехали машины.

Я встаю, поправляю помятую одежду и покидаю комнату. Дверь на первом этаже заперта, и к то-то решительно в неё стучится. Сбегаю вниз по лестнице и сразу подаюсь к окну, чтобы взглянуть на незваных гостей. Во дворе стоят две машины, и одна из них — ч ерный додж коронет. Трое мужчин стоят на крыльце, переминаясь с ноги на ногу. Я едва вижу третьего — е го загороди-

ли двое других — но с ним что-то не так. Он сгорбился, голова его висит, он топчется на одном месте, словно пытается вернуть силу

обессилевшим конечностям.

На лестнице скрипит ступенька. Мама.

Она спускается и распахивает дверь так, словно давно кого-то ждала. Трое мужчин оказываются в нашей гостиной. И теперь я могу разглядеть и узнать в третьем мужчине своего брата. Я замираю на месте, не в силах вымолвить ни слова. Они усаживают

его на диван.

— Что произошло? — с прашивает мама.

Я подхожу к Приаму и беру его за плечи. Его глаза смотрят в одну точку неотрывно, словно он не слышит и не видит ничего.

— Всё было как обычно, — г оворит один из мужчин. Его усы блестят от пота. — Н о Приаму вдруг поплохело, мы отвезли его вчера в один из местных госпиталей, но они там все разводили руками. Главный доктор в этой больничке сказал, что с ним всё хорошо. Но у них не хватало оборудования, и нам пришлось везти его в город, то бишь сюда. Может, он переутомился? На улице настоящее пекло. Машину его мы пригнали, пусть возьмёт парочку выходных.