Последний в роду выбирает попаданку

Первый ужин

Из тени моего убежища прекрасно был виден стол. Я пересчитала участниц и поняла, что прибыли уже почти все. За столом кроме самого Дорна и борона Бомонта было двадцать две девушки. Четверо из них были в дорожных платьях.

Ужин был похож на встречу разноцветных рыбок в подсвеченном огоньками океане. Но колеблющиеся огоньки свечей и блестящих платьев вместе с гулом голосов меня настораживали.

Я видела не юных девушек, а стайку хищниц, переодетых в шкуру слабого пола. И они не были цветочками на полянке, они вышли на охоту. Я пока не знала имён, но присматривалась, давая заочные характеристики.

Речь за столом текла неспешно, и каждое слово, словно светлячок, взмывало ввысь. Я прекрасно слышала голоса. Ниша была заговорённой, или сводчатые потолки зала помогали, я не знала. Слушала.

— …совершенно согласен, барон Бомонт, — абсолютно безэмоционально говорил Дорн. — Деревья требуются для закрепления грунта. Это особенно важно в гористой местности с нашими ветрами. Именно поэтому я отклонил прошение о дополнительной вырубке дубравы. Пни плохо держат почву.

Он неторопливо отпил из бокала. Совсем чуть-чуть. Как будто пробовал на кислотность, а не на вкус.

— Но, ваша светлость! — Бомонт развёл руками, чуть не задев бокал соседки в кремовом платье. — Местные промышленники заинтересованы в получении древесины! А дубы, это не только производство, это ещё и флот! В том числе и Эскадра-де-ла-Гард!

— На море древесина из местных дубов гниёт за два сезона, — парировал Дорн, даже не глядя на него, а медленно отрезая кусочек на своей тарелке. — В архивах Адмиралтейства есть отчёт за последние десять лет. Я могу предоставить вам копию. Это было бы куда полезнее для промышленников, чем разорённый склон и штраф за нарушение королевского лесного устава.

Бомонт открыл рот, замер и проглотил воздух вместе с непроизнесённой тирадой. Его роль «мудрого советчика» дала трещину при первом же столкновении с фактами.

А Дорн в них ориентировался. Я думала, что он сбежал на флот и не интересуется поместьем. Но, судя по его ответу, дракона трудно было обвинить и в легкомыслии, и в невнимательности к землям Дорнов.

Мне хотелось поразмыслить над этим сильнее, но мня отвлекла графиня Олиенти. Она плавно вклинилась в паузу, будто её голос был смазкой для скрипящих шестерён разговора.

— Как трогательно, — прошелестела она, и все взгляды непроизвольно потянулись к ней. — Заботиться о землях, которые однажды перейдут вашим детям. Это говорит о настоящей, глубинной связи с родом. В столице, увы, думают лишь о том, какие дубы лучше смотрятся в паркетном узоре танцевального зала.

Микаэла бросила взгляд на Дорна, ожидая отклика. Он поднял глаза, и в них не было ни одобрения, ни раздражения. Только безразличие, облачённое в отличное воспитание.

— Паркет из местного дуба тоже рассыхается, графиня, — сказал он. — Я бы рекомендовал ясень из рощ южнее наших.

В другом конце стола раздался мелодичный смешок. Леди Эмили Торн прикрыла рот изящными пальчиками.

— Простите, ваша светлость, графиня. Это так, знаете ли, неожиданно. – Торн прикрыла свой розовый ротик ладошкой и отвела каштановую прядь на спину. – Вы говорите о паркете и детях, а я только что вспомнила старую примету. Если за ужином разбивается бокал, значит, одна из незамужних девушек скоро найдёт свою судьбу. — Она кокетливо наклонила голову. — Кажется, у маркизы Ферн только что откололся край. Это же считается?

Все посмотрели на смущённую девушку с рыжими волосами, которая в ужасе держала разбитый бокал. Её лицо моментально вспыхнуло от смущения ярким румянцем.

— Это она локтем толкнула! Я не хотела, но стукнуло краем о ножку светильника! Я не виновата! Надо аккуратнее.

— Ой, прости, я не заметила! — Эмили всплеснула руками с таким неподдельным смущением, что рыжая девица только сильнее покраснела и замолчала, чувствуя себя грубой и неловкой на фоне этой хрупкой невинности.

Но я видела, что ни смущения, ни наивности в позе и взгляде Эмили нет. Только холодный расчёт. Она не собиралась презентовать себя, как графиня Олиенти. Она действовала исподтишка, чужими руками и безжалостнее.

Я тут же переключилась на неё, пытаясь предугадать пакость, которой Торн будет дискредитировать следующую конкурсантку. И тут взгляд Эмили, блуждающий в поисках новой мишени, наткнулся на Жюли.

Жюли тихонько изучала скатерть и молчала, как мы и договаривались. Она и так не могла быть конкуренткой кому бы то ни было. Но Торн решила иначе. Она нашла Ленорт идеальным объектом следующего удара.

Сердце заколотилось так громко, что я боялась — его услышат в зале. Каждая клетка тела кричала: «Не высовывайся! Сиди тихо!». Но Жюли была моей ответственностью и билетом к нормальной жизни. Просто к жизни.

На лице Эмили заиграла ухмылка предвкушения чужого провала. Она присмотрелась к служанке, разносившей десерт. Девушка металась с подносами, на которых колыхалась белоснежная масса, похожая на крем.

Торн проследила путь от столика для раздачи к гостям. Она кивала в такт

Вот оно. Мой пульс участился, ударяя в виски. Служанка, чуть старше других, с жёсткой складкой у рта — не новичок. Она взяла тарелки с десертами, поставила их на поднос и двинулась в сторону Жюли.

Но не напрямую к столу, а по краю, вдоль стены — по пространству для обслуживающего персонала. Там и ходить удобнее, и замечают меньше. Так путь служанки проходил бы точно мимо Ленорт.

Всё было рассчитано: если подтолкнуть девушку с подносом, она «случайно» оступится и вывалит тарелки с липкой массой на платье баронессы. За этим последуют слёзы и паника.

Просто. Эффективно. И виновата неуклюжая служанка.

Я увидела это так чётко, что горло перехватило от предчувствия беды. У меня не было магии. Были только глаза и понимание, что действовать надо, не доказывая вину гостя, а предотвращая конфликт.

Служанка должна была пройти не только мимо Торн, но и рядом с моей нишей. В полумраке у стены я заметила высокий бронзовый светильник. Одна из трёх его загнутых ножек была повёрнута в мою сторону.