Последний вагон

Адам

Адам родился в маленьком старом доме на краю небольшого города. Дом был тесным, с покосившейся верандой и окнами, которые скрипели, когда их открывали. Штукатурка давно опала, а забор не помешало бы не то, чтобы покрасить, а заменить. Крыша протекала, на чердаке водились крысы. Его отец, Том, был человеком молчаливым, суровым. Он работал на фабрике, которая производила мебель, и приходил домой, пропахший древесной стружкой и машинным маслом. Мать, Сара, была его полной противоположностью. Она любила болтать, придумывать семейные праздники и ухитрялась растянуть последние деньги так, чтобы её трое детей всегда были одеты и сыты, даже если приходилось жертвовать собственными потребностями.

Старший брат Джейк любил лидировать. Ему хватало уверенности на троих, а иногда и больше. Он мог уговорить соседских мальчишек построить что-нибудь на заднем дворе, при этом «одолжив» материалы у их же семей, мог стащить из магазина продукцию на приличную сумму, а бывало, что мог затеять драку на школьном дворе. И всегда ему всё сходило, как с гуся вода.

А младшая сестра Лиза была солнечным лучиком. Её единственной заботой оставалось собрать как можно больше бабочек в банку или украсить стены рисунками, приклеив их на скудные остатки пластилина или давно не липкий слой маленького кусочка скотча, который удалось заиметь после открытой упаковки макарон. некоторые упаковки имеют дополнительную защиту благодаря скотчу

Адам оказался посередине. Средний ребёнок. Тот, кого редко замечают. Когда Джейк лез на крышу, чтобы спасти мяч, и получал нагоняй от родителей, Адам просто сидел на ступеньках и ждал. Когда Лиза забивалась в угол с котёнком, которого принесла с улицы, Адам помогал ей строить для него коробку-домик, а потом отхватывал подзатыльника от родителей, принимая вину за принесенное животное на себя. Он не требовал внимания, но всё равно надеялся, что кто-то его заметит.

Ему нравилось писать. Когда другие дети играли в мяч или бегали по улице, он сидел с тетрадью и ручкой, придумывая миры, которые были лучше, чем его собственный. Его мать однажды нашла тайник с историями, которые он тщательно прятал в комнате, которую делил с Джейком.

— Твои? — спросила она, держа лист бумаги с неровными строчками.

Смущённый Адам кивнул, хотя очень злился. Ему не нравилось, что мама копошилась в их вещах, но он понимал, что она целилась на его брата, а его записки с историями просто случайно попали под руку.

— У тебя дар, — сказала она, погладив его по голове. — Ты, наверное, писателем станешь.

Но мечты о писательстве были роскошью, которую семья не могла позволить. Том возвращался домой поздно, уставший, с болью в спине, которую он терпел. Сара работала допоздна в супермаркете, приходила домой не менее уставшей, но старалась приготовить ужин и собрать семью за одним столом.

Когда Адаму исполнилось восемь, всё начало меняться.

Джейк, которому тогда было шестнадцать, начал пропадать на улице, возвращаясь домой с синяками или запахом алкоголя. Сначала Том кричал на него, но потом просто махнул рукой. Сара пыталась говорить с сыном, но и её слова отскакивали от него, как град от крыши.

Однажды вечером Адам услышал, что родители ссорятся на кухне.

— Том, ты не видишь? Джейк скатывается. Ему нужен отец, а ты просто молчишь, вообще ничего не делаешь. Ты хоть раз спрашивал его, как он? — голос Сары не срывался на крик, но было слышно, что она вот-вот расплачется.

— А у меня есть на него время? — так же спокойно отвечал Том. — Я работаю, чтобы этот дом держался, чтобы у нас был свет и еда. Может, тебе стоит больше внимания уделять детям?

В грудной клетке Адама больно кольнуло. Он сидел за дверью, обхватив колени, и смотрел на трещину в полу, которая напоминала маленькую молнию.

Вскоре Джейк ушёл из дома, хлопнув дверью и не попрощавшись. Всё, что осталось Адаму — поднять с пола старую рубашку брата, которую тот бросил, прежде чем уйти. Сара сидела на кухне, уставившись в пустую тарелку, а Том молча смотрел телевизор.

Голосов в доме стало меньше, крики почти исчезли. Сара чаще задерживалась на работе, а отец даже перестал желать «доброго утра» или «спокойной ночи». Здорово, если он хотя бы кивал в приветствии своим домочадцам.

Когда Адаму исполнилось двенадцать, Сара заболела.

Сначала её настигли головные боли, а затем слабость. Она перестала носить яркие платки, которые так любила, ведь их шила ещё её мама; начала красить щёки губной помадой, которую выскрёбывала потасканной ушной палочкой, лишь бы придать лицу немного румян и здоровый вид. Она стала лежать на диване дольше, чем обычно, а её улыбка исчезла.

Однажды вечером Том пришёл домой раньше обычного. Он долго стоял на пороге, глядя на жену, которая лежала с закрытыми глазами. Лиза пыталась напоить её водой. Адам сидел рядом с тетрадью, но не писал.

— Ты не можешь больше работать, — сказал Том.

— А кто тогда будет? — слабо ответила Сара. — Нам и двух зарплат не хватает, а если ты один будешь работать… Мы тогда не сможем помочь нашим детям, да что уж там! Нам едва будет хватать на дом.

Адам слушал их разговор, но ничего не говорил. Он не знал, как помочь.

Когда Сары не стало, Адаму было тринадцать. На похоронах он стоял рядом с Лизой, которая не отпускала его руки. Том выглядел потерянным. Он не плакал, но ему было не менее больно.

Смерть Сары разрушила семью. Том приложился к бутылке. Лиза замкнулась. Адам взял на себя всё, что мог. Он бросил занятия в школе, чтобы работать; научился готовить, планировать покупки, экономить; он следил за тем, чтобы Лиза ходила на все занятия и получала должное образование. Но он не знал, как помочь ей справиться с болью. Он и сам не мог справиться.

Когда Тома нашли мёртвым в кресле, Адаму было двадцать. Лиза уехала к тёте, и он остался один. Стоит упомянуть, что дом достался Лизе, но он был совершенно непригодным для жизни. Хорошо, если она вообще сможет продать его хотя бы по самой низкой цене.