Последний вальс мисс Стерлинг

6 глава

Три дня, прошедшие после бала у графа Селфриджа, превратились для Вивиан Стерлинг в томительное ожидание катастрофы. Лунный камень от Доминика, холодный и тяжелый, словно сгусток ночного неба, лежал у нее на груди, скрытый под платьем. Его постоянный холод напоминал о его предупреждении, о его борьбе, о страшном слове "пикник". Каждая попытка матери или Сисси заговорить о предстоящем событии в Блэквуде заставляла Вив внутренне сжиматься.

Миссис Стерлинг пребывала в раже подготовки. Она буквально витала по дому, обсуждая с горничными каждую деталь туалета Сисси для "столь эксклюзивного, лунного приема".

– Белое муслиновое платье с серебряной вышивкой паутинкой! – декларировала она за завтраком, размахивая эскизом от мадам Лефевр. – Оно будет светиться в темноте, как само видение! И жемчужная диадема – та, что с каплевидной подвеской. Сисси, солнышко, ты будешь выглядеть, как лунная фея! О, леди Ланкастер просто обязана оценить такой вкус!

Сисси сияла, ее голубые глаза сияли предвкушением волшебства. Она уже представляла себе таинственные сады Блэквуда, освещенные луной, изысканных гостей, и, конечно, меланхолически-прекрасного мистера Торна. Мысль о ночном мероприятии лишь добавляла пикантности – это было так романтично, так необычно!

– Мама, а Вив точно не приглашена? – спросила она как-то раз с наивным сожалением. – Может, это ошибка?

– Ошибка? – фыркнула миссис Стерлинг. – Нисколько, солнышко! Приглашение ясно гласит: "Мисс Сесилия Стерлинг". Исключительно тебя, нашу звезду! Вивиан, – она бросила на старшую дочь снисходительный взгляд, – это же честь для семьи! Не делай кислое лицо. Твоя очередь еще придет, возможно, на каком-нибудь солидном приеме у капитана Эштона. – Имя капитана было произнесено с подчеркнутой значимостью.

Капитан Эштон. Его образ – надежный, солнечный – теперь казался Вив призраком из другого, невозвратного прошлого. Его визиты продолжались; он был галантен, внимателен, и Вив отвечала ему с вежливой сдержанностью, чувствуя себя ужасной лицемеркой. Его искренний интерес к ее мнению о новой книге Скотта или состоянии дорог в Хэмпшире натыкался на стену ее тревоги. Как она могла думать о дорогах, когда ее сестру ждал "пикник" в логове чего-то непостижимо страшного?

Однажды после утреннего визита капитана, когда они остались наедине в гостиной под предлогом просмотра нового альбома с видами Италии, Вив не выдержала.

– Капитан Эштон, – начала она, глядя не на гравюры, а в окно, – вы человек действия. Практичный. Скажите, если бы вы заподозрили... опасность для кого-то близкого. Опасность неявную, трудно доказуемую, исходящую от... влиятельных лиц. Что бы вы сделали?

Габриэль Эштон отложил альбом, его открытое лицо стало серьезным.

– Опасность, мисс Стерлинг? Это сильное слово. От влиятельных лиц? – Он нахмурился. – Сложный вопрос. Прямое обвинение без доказательств – самоубийственно. Но бездействие может быть преступным. – Он внимательно посмотрел на Вив. – Если опасность реальна, я бы искал союзников. Надежных людей, которые могли бы помочь наблюдать, защитить. Искал бы факты, пусть и косвенные. Иногда само присутствие, бдительный взгляд могут удержать от... необдуманных поступков. – Он помолчал. – Вы говорите о чем-то конкретном? О ком-то, кто вам дорог?

Вив покачала головой, сжимая руки на коленях. Она не могла сказать. Нельзя. Он подумает, что она безумна.

– Нет... просто... мысли вслух. Под впечатлением от одного готического романа, – солгала она, чувствуя жар стыда на щеках.

Капитан Эштон мягко улыбнулся.

– Романы мисс Радклиф способны взволновать и более стойкие умы. Но помните, мисс Стерлинг, реальность редко бывает столь мрачна. Чаще всего опасность имеет вполне земное обличье и земные же причины. – Его слова должны были успокоить, но они лишь усилили ее одиночество. Он не мог понять. Никто не мог понять.

Отчаявшись найти поддержку вовне, Вив обратилась к книгам. Под предлогом поиска редкого издания Поупа для отца она отправилась в знаменитую книжную лавку Хэтчарда на Пикадилли. Пыльные фолианты, запах старой бумаги и кожи – эта атмосфера была ей ближе бальной суеты. Она бродила между стеллажами, ее пальцы скользили по корешкам. Она искала не Поупа. Она искала ключи к тайне Блэквуда.

На полках с "Местными Антиквариатами" и "Историческими Хрониками Южной Англии" она наткнулась на потрепанный том в потертом кожаном переплете: "Древние Роды Хэмпшира и Их Предания" некоего преподобного Элдриджа. Листая пожелтевшие страницы, она нашла главу о долине, где стоял Окхейвен. И там, среди описаний урожаев и граничных споров, мелькнуло упоминание о соседнем, куда более древнем поместье – Блэквуд Холле. Автор сухо замечал: "Местные поселяне испокон веков шепчутся о Блэквуде, называя его 'Местом Старой Крови' и 'Обителью Теней'. Говорят о странных владельцах, появляющихся лишь ночью, о пропавшем скоте, о бледных господах, не терпящих солнечного света. Разумные люди относят сии басни к суеверным фантазиям, питаемым мрачной архитектурой сего места и его удаленностью."

Вив замерла. "Старая Кровь". "Обитель Теней". "Не терпящие солнечного света". Это совпадало с атмосферой Блэквуда, с бледностью Ланкастер и ее круга, с их ночными выходами. В другой книге, сборнике народных баллад XVII I века, она нашла жутковатую песню:

"Остерегайся Лунной Дамы,
Чей взгляд холодней зимней стужи,
Чья красота - мертва и страшна,
Кто жизнь у пира вытянуть спешит.
Она придет без стука, в ночь,
Твой дух забрать, твой свет погасить,
Оставив лишь пустую скорлупу,
Чтоб вечно с нею в тьме кружить..."

"Лунная Дама". "Вытянуть жизнь". "Погасить свет". Слова песни отозвались ледяным эхом слов Доминика: "Берегите свет". "Они иссушают". Вив почувствовала, как по спине побежали мурашки. Это были не просто суеверия. Это был ключ, ужасающе точно подходивший к замку тайны леди Ланкастер. Существа, питающиеся жизненной силой, скрывающиеся за маской аристократизма, боящиеся солнца... Мысль была чудовищной, не укладывающейся в рамки здравого смысла, но она объясняла все: холод Блэквуда, бледность "гостей", точки на шее Сисси, ее внезапную слабость и столь же внезапное "выздоровление" после "бальзама" (который, вероятно, лишь подпитывал ее для новой "трапезы"), леденящий холод Доминика, его борьбу, его предупреждения.