Последний вальс мисс Стерлинг

7 глава

Возвращение в дом на Беркли-сквер той ночью было похоже на въезд в осажденную крепость. Экипаж Пенелопы, с его ничем не примечательной ливреей, стал единственным их спасением от немедленного скандала. Сисси, завернутая в темный плед Пенелопы, была похожа на восковую куклу – бледная, холодная, с прерывистым, едва уловимым дыханием. Лишь слабый стон вырывался из ее губ, когда Вив и Пенелопа с величайшей осторожностью переносили ее из кареты в дом через черный ход, избегая бдительных глаз миссис Стерлинг, которая, по счастью, уже удалилась в свои покои.

– Боже милостивый, Вив! – Пенелопа, дрожа, помогла уложить Сисси на кровать в комнате Вив. – Она… она как мертвая! Что они с ней сделали? Что это было?

– Я не знаю, Пен, – ответила Вив честно, поправляя мокрый от холодного пота лоб сестры. Ее руки дрожали, но разум, закаленный годами сдержанности и анализа, начал брать верх над паникой. Камень Доминика, все еще ледяной на ее груди, был зловещим напоминанием. – Но я знаю, что это не болезнь в обычном смысле. И знаю, что мы должны молчать. Абсолютно. Никто, слышишь, никто, даже твои родители, не должен знать, что мы видели. И где мы были.

Пенелопа кивнула, ее глаза были огромны от страха, но в них читалась преданность.

– Клянусь, Вив. Но… что нам делать? Ей нужен врач!

– Врач… – Вив горько усмехнулась. – Какой врач объяснит это? Он скажет, что это нервное истощение, женские недомогания, пропишет успокоительное и покровительственно посоветует свежий воздух. – Она посмотрела на безжизненное лицо Сисси. – И он будет прав. Нам нужен свежий воздух. Нам нужно уехать. Из Лондона. Сейчас же. Завтра.

План созревал в ее голове с отчаянной быстротой. Бегство. В Окхейвен. Под защиту старых дубов, вдаль от ледяного сияния Ланкастер и ее ночных садов. Доминик был прав. Это был единственный шанс.

Они провели остаток ночи, дежуря у постели Сисси. Вив писала записку доктору Грэмсону, их лондонскому семейному врачу, известному своей тактичностью и дороговизной, которая гарантировала молчание. Она описала симптомы как «сильнейшее нервное потрясение после перевозбуждения на вечере», «обморок», «крайнюю бледность и слабость». Она просила его приехать утром, подчеркивая необходимость конфиденциальности и срочности. Пенелопа тем временем тихо собирала самые необходимые вещи Вив и Сисси в два небольших саквояжа, которые можно было вынести незаметно.

Утро началось с бури. Не с неба – день выдался ясным, с игривым апрельским солнцем, – а с миссис Стерлинг. Узнав от горничной, что Сисси «нездорова» и лежит в комнате Вив, она ворвалась как ураган.

– Что случилось?! – воскликнула она, не обращая внимания на бледность Вив и Пенелопы. – Сисси! Солнышко мое! О, Боже, как она бледна! Вивиан! Что ты наделала?! Я же говорила, не стоит ей так волноваться вчера! Этот пикник… о, я так и знала, что ночные прогулки ни к чему хорошему! – Она металась у кровати, пытаясь разбудить Сисси, которая лишь слабо застонала. – Сисси! Дитя мое! Открой глазки! Мама здесь!

– Мама, пожалуйста, – вмешалась Вив, ловко встав между матерью и сестрой. – Ей нужен покой. Сильнейшее нервное потрясение. Доктор Грэмсон уже вызван. Он будет здесь через час.

– Потрясение?! – Миссис Стерлинг уставилась на Вив. – От чего?! От счастья? От внимания леди Ланкастер? Не говори глупостей! Это ты, Вивиан, ей все нервы измотала своей угрюмостью и ревностью! Я видела, как ты смотрела на нее вчера перед отъездом! Ты что-то сказала ей? Испортила ей вечер?!

Вив едва сдержала гнев. Ревность? Когда Сисси лежала здесь, едва живая, выпотрошенная их благодетельницей?

– Мама, – сказала она ледяным тоном, впервые за долгое время дав волю своему истинному характеру. – Я ничего не говорила Сисси, кроме пожеланий хорошего вечера. Что случилось в Блэквуде, я не знаю. Но факт в том, что сестра вернулась в полуобморочном состоянии и нуждается в немедленном лечении и полном покое. Доктор Грэмсон подтвердит. И, – она добавила, видя, как мать открывает рот для новой тирады, – я считаю, что лучшим лекарством для нее будет немедленный отъезд домой, в Окхейвен. Лондонский воздух, суета, ожидания Сезона – все это ей сейчас противопоказано. Ей нужны тишина, знакомые стены и воздух родных дубрав.

Миссис Стерлинг опешила. Мысль об отъезде из Лондона в разгар Сезона, в момент наивысшего триумфа Сисси, казалась ей кощунственной.

– В Окхейвен? Сейчас? Да ты с ума сошла, Вивиан Стерлинг! Леди Ланкастер! Мистер Торн! Все эти связи! Мы все разрушим! Сисси поправится здесь, под моим присмотром! Мы вызовем лучших врачей! Купим самые дорогие тоники! Я не позволю…

– Мама, – голос Вив звучал сталью. – Посмотри на нее. Взгляни. – Она отвела мать к кровати и заставила посмотреть на восковое лицо младшей дочери. – Разве это лицо девушки, которая поправится за неделю? Разве это лицо девушки, способной блистать на балах? Леди Ланкастер уже видела ее вчера. Видела… результат. Навязывать ей больную, полуживую дочь – это ли не верный способ разрушить все связи? Разве не разумнее увезти Сисси, дать ей поправиться в тишине, а потом, возможно, вернуться, свежей и сияющей? Или вы хотите, чтобы ее видели такой? Чтобы сплетни поползли по всему Лондону?

Рациональный аргумент, поданный под соусом заботы о репутации и будущих связях, подействовал. Миссис Стерлинг побледнела, глядя на Сисси. Ужас за дочь на миг пробился сквозь слой амбиций.

– Но… но как мы объясним отъезд? Леди Ланкастер… она может обидеться! Она так благоволила к Сисси!

– Мы скажем правду, – сказала Вив спокойно. – Часть правды. Что мисс Сесилия Стерлинг испытала сильнейшее нервное потрясение после вчерашнего изысканного, но, видимо, слишком впечатляющего вечера. Что врачи настаивают на немедленном покое и смене обстановки. Что мы бесконечно сожалеем, но здоровье дочери – превыше всего. Мы напишем учтивую, полную благодарности записку. Леди Ланкастер – женщина понимающая, она не станет препятствовать заботе о здоровье. – Вив почти поверила в эту ложь сама. Ланкастер не станет препятствовать открыто. Но она будет ждать. И наблюдать.