Последний вальс мисс Стерлинг

11 глава

Неделя, последовавшая за роковым вечером в Блэквуд Холле, стала для мисс Вивиан Стерлинг временем, когда привычные границы между разумом и кошмаром начали неумолимо стираться. Обещанная капитаном Эштоном «защита» — два рослых бывших гренадера у ворот, рекомендованные им как «надёжные люди для порядка в доме», — казалась теперь жалкой пародией на безопасность. Настоящая опасность, как Вивиан теперь понимала, проникала не через запертые двери, а через изящно запечатанные флаконы и шелест страниц, приносимые слугами в ливрее с гербом розы и полумесяца.

Состояние Сесилии было живым укором её бессилию. Физически младшая мисс Стерлинг демонстрировала признаки улучшения: щёки обрели слабый, но устойчивый румянец, она начала выходить к завтраку и даже попыталась разучить новый романс за фортепиано. Однако Вивиан, с её обострённой наблюдательностью, видела подвох. В глазах Сисси, некогда сиявших беззаботным блеском, поселилась тревожная отстранённость. Она могла подолгу сидеть у окна, глядя в пустоту, её пальцы нервно перебирали кружева на платье. И всё чаще в её речах звучали странные, леденящие душу ноты.

— Вив, — обратилась она однажды утром, когда сёстры остались одни в утренней гостиной, — ты помнишь тот лунный сад в Блэквуде? Как там было тихо… и прохладно… И музыка… такая странная, завораживающая. — Она вздохнула, её взгляд стал мутным, мечтательным. — Иногда… мне кажется, я слышу её снова. Особенно ночью. И чувствую… такую сладкую усталость. Как будто меня зовут… отдохнуть там. У госпожи.

Вивиан похолодела. «Сладкая усталость». «Зовут отдохнуть». Это были те самые слова, те самые ощущения, о которых предупреждал Доминик. Семя, посеянное Ланкастер, давало ядовитые ростки.
— Это просто сон, Сисси, — возразила она как можно спокойнее, откладывая вышивку. — Ты много пережила. Нервы ещё не окрепли.

— Нет, — Сисси покачала головой с неожиданным упрямством. — Это не сон. Это… тоска. По тому месту. По той… тишине. — Она обхватила себя руками, словно замерзла. — Ты не понимаешь, Вив. Там было… блаженство. Полное, всепоглощающее. И госпожа… она такая добрая. Она обещала, что я смогу вернуться, когда окрепну. — Её голос стал тихим, заговорщическим. — И я хочу. Очень хочу. Скоро.

Вивиан встала, подошла к сестре и положила руку ей на лоб. Он был прохладным, пульс под пальцами – ровным, но каким-то… замедленным.
— Сисси, послушай меня, — сказала она твёрдо, глядя ей прямо в глаза, стараясь пробиться сквозь пелену тоски. — Блэквуд – небезопасное место. Леди Ланкастер – особа со сложным характером. Её доброта может быть… обманчива. Ты должна быть осторожна.

Сисси на мгновение встрепенулась, в её глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, на проблеск прежнего «я».
— Обманчива? Но почему? Она же так ко мне добра! Вино… оно такое вкусное, оно согревает изнутри… и стихи… такие спокойные…

— Вино и стихи – часть её мира, — настаивала Вивиан, чувствуя, как бессилие сжимает ей горло. — Пожалуйста, Сисси, верь мне. Не пей больше этого вина. Не читай эту книгу. Дай мне их. Я скажу маме, что доктор рекомендовал воздержаться.

Но Сисси уже отстранилась, её лицо снова стало замкнутым, отстранённым.
— Ты ревнуешь, — пробормотала она, глядя в окно. — Ты всегда ревновала к тому, что у меня больше поклонников. И теперь… к госпоже. Не мешай мне, Вив. Я знаю, что мне нужно.

И никакие уговоры, никакие доводы разума не могли поколебать её странной уверенности. «Целебное» вино Ланкастер она пила по ложечке каждый вечер, словно священный эликсир, а томик «успокаивающих» стихов не выпускала из рук. Вивиан видела, как после каждого глотка взгляд сестры становился ещё более отсутствующим, а тоска по «лунному саду» – все сильнее. Это был медленный, изощрённый яд, и противоядия у него не было.

Своё собственное «послание» судьба подбросила на следующий день. Его доставил не слуга в ливрее, а уличный мальчишка, сунувший смятый конверт в руку кухарке у чёрного хода. Конверт был без марки, без обратного адреса. Бумага внутри – плотная, дорогая, с едва уловимым запахом ладана и чего-то холодного. Почерк – угловатый, нервный, узнаваемый. Вивиан, получив его в свои руки в тишине библиотеки, почувствовала, как сердце ушло в пятки. Она распечатала его дрожащими пальцами.

Мисс Стерлинг,

Писать вам – безрассудство. Каждое слово здесь – риск. Риск для меня. Риск для вас. Но молчать – невыносимо. Видеть, как Сесилия медленно погружается в сладкое забытье, подаренное её «благодетельницей»… Видеть, как вы изводите себя попытками бороться с невидимым врагом… Это сводит с ума.

Вы спрашивали в саду Блэквуда, что ей нужно. Я сказал – ваш страх. Ваша борьба. Это правда. Но не вся. Ей нужна ваша воля. Ваша несгибаемая сила. Она хочет сломить вас, увидеть, как гордый ум признаёт её превосходство. Сесилия была лишь пробой, красивой игрушкой. Вы – истинный трофей. Ваша наблюдательность, ваш скепсис – они бесценны. Она видит в вас родственную душу, способную понять глубину её власти, и потому желает вас либо сломать, либо… обратить.

Каждую ночь я слышу, как она говорит о вас. Как восхищается вашей стойкостью, даже когда она причиняет вам боль. Как предвкушает момент, когда эта стойкость превратится в отчаяние, а отчаяние – в покорность или вызов. Она терпелива. У неё есть вечность. А у вас… у вас есть только время, которое отмеряет угасание Сесилии.

Я не могу смотреть на это. Что бы вы ни решили, знайте: я всё ещё здесь. В тени. И я буду делать всё, что в моих силах, чтобы помешать её планам. Даже если это последнее, что я сделаю.

И я не могу молчать. Ваш образ, он… преследует меня. Я – проклят. Я – часть тьмы. Но чувство, что вы пробудили во мне… оно – единственное, что напоминает мне, что я когда-то был человеком. Оно мучительно. Оно безнадёжно. Но я лелею его как последнюю святыню. Пусть это безумие. Но это моё безумие.

Берегите себя. И помните о зове Сесилии. Когда он станет невыносимым… она придёт.