Последний вальс мисс Стерлинг

12 глава

Надежда, посеянная капитаном Эштоном в прохладных стенах Британского музея, пустила в душе Вивиан Стерлинг робкие, но упорные ростки. План с поместьем тетушки в Девоншире казался единственным якорем спасения в бушующем море ее тревог. В течение двух дней, пока капитан вел переписку с миссис Торнтон и готовил почву для разговора со Стерлингами, Вивиан пыталась сосредоточиться на обыденном. Она занималась вышивкой (стежки получались неровными), перебирала гардероб (ничто не радовало глаз), читала Сисси вслух легкие романы (сестра слушала рассеянно, пальцы все так же нервно перебирали кружева). Но мысли ее постоянно возвращались к письму Доминика, спрятанному в потайном ящичке шкатулки. Слова «Ваш Д. Т.» обжигали сознание, смешиваясь с леденящим предупреждением о Ланкастер и нежной благодарностью к капитану Эштону за его деятельную заботу.

Капитан Эштон действовал с военной точностью. Его письмо к миссис Торнтон было отправлено с особым курьером. Ответ пришел удивительно быстро: тетушка, женщина решительная и не склонная к светским предрассудкам, выражала готовность немедленно принять мисс Сесилию Стерлинг под свою опеку. «Молодые девушки с расстроенными нервами часто нуждаются в радикальной смене обстановки, вдали от пагубных воспоминаний и влияний,» – писала она, словно эхо слов самого капитана. «Воздух Хоутон Грейнджа целебен, а мой режим не позволит ни малейшим тревогам нарушить покой моей гостьи. Присылайте ее с надежным сопровождением.»

Воодушевленный этим, капитан Эштон назначил визит к мистеру и миссис Стерлинг на следующее утро. Вивиан, предупрежденная им короткой запиской, приготовилась к битве. Она знала, что главным препятствием станет мать.

Завтрак в солнечной утренней комнате проходил вяло. Сисси ковыряла ложкой в тарелке овсянки, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, за окно. Мистер Стерлинг погрузился в газету. Миссис Стерлинг делилась планами на будущий сезон, который, по ее мнению, Сисси просто обязана была блистательно открыть, как только окончательно поправится.

— И леди Ланкастер непременно должна быть первой, кого мы посетим! – восклицала она. – Ее внимание к нашей Сисси – бесценно! Я уже придумала, какой чепец надеть для визита...

Именно в этот момент дворецкий доложил о прибытии капитана Эштона. Миссис Стерлинг встрепенулась, мгновенно переключившись на новую цель – «солидную партию» для Вивиан.

— Ах, капитан! Какая приятная неожиданность! – завопила она, когда Эштон вошел. – Вивиан, солнышко, прикажи подать свежего чая! Капитан, вы ведь не откажетесь? Садитесь, рассказывайте! Как служба? Не слишком ли утомительна лондонская суета после ваших индийских приключений?

Капитан Эштон совершил положенные поклоны, ответил на вопросы с обычной своей учтивой сдержанностью, но в его манерах чувствовалась деловая собранность. Выждав паузу, он обратился к мистеру Стерлинг:

— Сэр, миссис Стерлинг, мисс Сисси, – он кивнул в сторону младшей сестры, которая лишь слабо улыбнулась в ответ. – Я пришел по делу, касающемуся здоровья мисс Сесилии. Дело требует деликатности и вашего полного доверия.

Мистер Стерлинг отложил газету, миссис Стерлинг насторожилась, ее лицо выразило смесь любопытства и тревоги.
— Здоровья Сисси? Но она же поправляется, капитан! Смотрите, какой румянец! – воскликнула она, указывая на бледные щеки дочери.

— Физически, возможно, – осторожно начал Эштон. – Но, как мне довелось заметить и о чем мне осторожно намекнули лучшие лондонские специалисты, у которых я консультировался... – он сделал многозначительную паузу, – ...нервное потрясение, перенесенное мисс Сесилией, имеет глубокие корни. Лондон, с его шумом, воспоминаниями, ожиданиями... он сам по себе является постоянным раздражителем для ее хрупкой системы. Ей нужен не просто покой, а полная изоляция от всего, что напоминает о пережитом. Радикальная смена обстановки. Чистый воздух. Абсолютное отсутствие волнений.

Мистер Стерлинг заинтересованно кивнул, находя неожиданное утешение в медицинской терминологии.
— Гм... да... специалисты... Они, конечно, знают лучше. А что же они предлагают?

— Я позволил себе смелость придумать выход, – четко сказал Эштон. – Моя тетушка, миссис Элспет Торнтон, проживает в своем поместье «Хоутон Грейндж» в Девоншире. Место уединенное, на самом берегу моря. Воздух – целебный. Сама тетушка – женщина исключительного здравомыслия и твердого характера. Она создала там настоящий санаторий от нервных расстройств. Полный покой, строгий режим, прогулки, морские купания под присмотром опытной компаньонки. И главное – абсолютная тишина и изоляция от мира. Никаких визитов, никаких писем, способных взволновать. Она выразила готовность немедленно принять мисс Сесилию под свою опеку.

В комнате повисла тишина. Мистер Стерлинг потер лоб.
— Девоншир? Это же так далеко... И тетушка ваша... мы ее не знаем...

— Моя тетушка, сэр, – возразил Эштон с достоинством, – женщина безупречной репутации. Ее муж, покойный генерал Торнтон, был моим командиром и другом. Я ручаюсь за нее своей честью. Более того, – он посмотрел на миссис Стерлинг, – она готова взять на себя все расходы по содержанию и лечению мисс Сесилии. Это не коммерческое предприятие, а акт доброй воли.

Упоминание о расходах и безупречной репутации слегка смягчило миссис Стерлинг, но не сняло главного возражения.
— Но... но разлука! Моя бедная Сисси, одна, так далеко! И как долго? Весь сезон? Больше? А ее перспективы? Леди Ланкастер ждет ее! Все ждут ее возвращения!

— Мама, – тихо вмешалась Сисси, ее голос звучал слабо, но неожиданно осмысленно. – Мне... мне нездоровится здесь. Иногда так душно... и шумно. И все смотрят... – Она замолчала, словно силы оставили ее.

— Видите? – мягко, но настойчиво сказал Эштон. – Сама мисс Сесилия чувствует вред лондонской атмосферы. Что касается леди Ланкастер и света... – он сделал паузу, выбирая слова, – ...разве здоровье и душевный покой вашей дочери не важнее временных светских успехов? Представьте, миссис Стерлинг: мисс Сесилия возвращается в Лондон через полгода или год – свежая, отдохнувшая, сияющая здоровьем. Ее красота, подкрепленная крепким здоровьем, произведет куда большее впечатление, чем ее нынешняя... хрупкость. Леди Ланкастер, я уверен, оценит вашу мудрость и заботу о дочери. Она женщина понимающая.