Последний восход | Зомби апокалипсис

Глава 9. Наше виденье

Ночь растекалась, густая и липкая, как смола. Воздух застыл в ледяном безмолвии, не смея шевельнуть даже пылинку. В доме за тонкими стенками лазарета царила тишина, почти.

Человек проснулся от боли.

Она вонзилась внезапно — острая, разрывающая, будто кто-то изнутри вывернул кость наизнанку. Он стиснул зубы, задыхаясь, сжавшись в тёмном углу кровати. Боль отступила так же неожиданно, как пришла, оставив после себя лишь глухой, назойливый гул под кожей.

Он уже собирался отвернуться к стене — но в тот момент услышал голоса.

За дверью, прикрытой лишь наспех, вёлся разговор. Два голоса: один — ровный, убедительный, словно шёлк по лезвию; второй — старше, грубее, с хрипотцой прожитых лет.

— Им нужно это показать, — говорил первый. — Наше видение мира. Чтобы они поняли, где оказались.
— Марк… — ответил второй, медленно, с почтительным сомнением. — Ты уверен, что сейчас?
— Именно сейчас. Пока они уязвимы. Пока их глаза ещё не затянула пелена привычки. Это не жестокость, Михаил. Это — откровение.
— А мешок?
— Всё готово. Ты знаешь, что делать.

Имён знать было не нужно. Человек уже запомнил эти голоса.

Он сдавленно выдохнул и закрыл глаза. Сон возвращался медленно, как тень, крадущаяся по стене.


Утро.

Свет лился сквозь окно, золотистыми струями рассекая пыльный воздух. Дверь открылась с тихим скрипом, словно не решаясь нарушить хрупкое спокойствие.

— Эй, проснулись? —

Голос молодой женщины, лёгкий, как летний ветерок.

Милли — медсестра, лет двадцати, в просторной рубашке, с небрежно собранным хвостом — присела на край кровати.

— Как себя чувствуешь?
— Жить можно, — прохрипел Человек.
— Уже неплохо. Воды?

Он кивнул. Она протянула ему кружку, затем встала, собираясь уйти.

— Послушай… мне нужно поговорить с Джудас. Ты не могла бы её позвать? Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало почти как молитва.

Милли улыбнулась. — Хорошо, передам. Если увижу — скажу, ладно?

Он снова кивнул. Она вышла, оставив за собой лёгкий шлейф запахов — мыла, кожи и чего-то неуловимо домашнего.


Тем временем. У стены.

Форчиз, дежурный — высокий, грузноватый брюнет с чёлкой, — стоял, облокотившись на перекладину смотровой площадки. Его лицо было бесстрастным, но взгляд выдавал скуку, въевшуюся в него, как ржавчина в сталь.

Рядом пристроилась Аконит — блондинка в потрёпанном переднике, из-под которого торчала рукоять кухонного ножа. Волосы сбились в небрежный хвост, на руках — следы муки.

— Если скажешь, что опять не ел, я тебя пришибу, — проворчала она, закатывая глаза.
— А если скажу, что ел, но это был полусухарь и энергия солнечного света?
— Тогда пришибу дважды.
— Ты ужасная женщина, Аконит.
— А ты — жалкий голодный великан.

Он усмехнулся. Она протянула ему жестяную банку с чем-то тёплым.

— Горох?
— Горох. С солью. Особый рацион для поэтов на вышке.

Мимо прошли Кега и Джудас, замедлив шаг.

— Давно живёте тут? — спросил Кега. — Это место… Ферма.

Форчиз уже открыл рот, чтобы ответить, но взгляд Аконит резко метнулся за его спину.

Из дверей двухэтажки вышли Марк и Михаил.

Михаил — высокий, седой, с бородой, тронутой серебром, в рабочем плаще и с лицом, высеченным из гранита усталости. Марк — в чистой одежде, с привычной лёгкой улыбкой, но за плечами у него болтался мешок, а в руке он сжимал нож в ножнах.

— Вы куда? — окликнул их Форчиз.

— Скоро вернёмся, — бросил Марк, даже не обернувшись. Голос — ровный, будто отполированный.
Михаил лишь молча кивнул.

Аконит и Форчиз переглянулись. Никто не проронил ни слова.

В этот момент из лазарета выбежала Милли, подскочив к Джудас.
— Он проснулся. Спрашивает тебя.

— Сейчас.

Джудас вошла в лазарет, прикрыв дверь. Человек уже смотрел на неё.

— Живой, — констатировала она, присаживаясь рядом.
— Насколько это возможно…

— Я кое-что слышал. Ночью. Марк и Михаил. Они что-то затевают. «Представление», как он сказал. Для нас. Чтобы показать, как они видят этот мир.

Джудас нахмурилась.
— Что именно?

— Не сказал. Но Михаил понял. Будто… они уже делали это раньше.

Она замолчала, переваривая услышанное.

И в этот момент —

Звон колокола.

На улице поднялся шум. Крики. Топот.

Они оба вздрогнули, но не двинулись с места.

- Они хотят показать нам своё видение мира… но их разговор звучал как заговор


Несколько минут назад.

Марк и Михаил вернулись за ворота.

С ними — один из мертвецов.

Существо шаркало ногами, глаза — мутные, словно затянутые плёнкой, кожа — серая, обвисшая. Марк тащил его, с мешком на голове, затем привязал верёвкой к столбу у трейлера и разрезал ткань мешка. Грудь ходячего судорожно вздымалась, но это была лишь пустая имитация жизни — механизм без души.

Марк взобрался на крышу трейлера. Михаил ударил в колокол.

Люди стали собираться — из домов, теплиц, с грядок. Вышел Кега с Чебуром, появилась Милли, Форчиз наблюдал со стены, Аконит вытерла руки о передник и вышла из кухни. Толпа росла у подножия трейлера.

Марк поднял руку с ножом Боуи.

— Мы живём в новом мире. И этот мир не болен — он очищен. Эти существа — не враги. Они — отражение нас самих, наших душ и самых потаённых желаний , освобождённых от страха. Они — то, чем являемся глубоко внутри. И чтобы понять этот мир, его нужно принять.

Некоторые кивали. Кто-то молчал. Кто-то перешёптывался, тихо не соглашаясь с мнением Марка.

Кега шагнул вперёд.

— Это чушь. Они убивают людей. Это не очищение — это гниль.
— Они просто больны, — мягко возразил Марк. — А больных лечат, а не добивают.

— Ты прикрываешь философией то, что они — чудовища!
— Ты просто боишься.
— Я? Я вижу монстра, а ты играешь в пророка!

Кега выхватил пистолет — выстрел.

Ходячий расслабил шею, и голова больше не держалась.

Толпа взорвалась шёпотом.

Марк спрыгнул вниз. Его лицо на мгновение исказилось… но уже в следующее — снова стало спокойным, улыбчивым. Он убрал нож в ножны.

— Ты гость, Кега. И только потому, что твой друг ещё не может ходить. Когда он встанет — уходите, незамедлительно.

Он развернулся и, перестав улыбаться, взвалил труп на плечо.

— Михаил, открой.

Михаил молча распахнул ворота. Марк вышел за стену, волоча за собой мёртвое тело.


В это время.

Дверь лазарета распахнулась. Джудас вышла, оглядываясь.

Вокруг — люди, шёпоты, недосказанность, витающая в воздухе.

Она не поняла, что произошло. Увидела лишь, как ворота закрываются за Марком, а он идёт к ней — снова с улыбкой, с желтыми глазами, горящими чем-то неописуемым.