Последний Хранитель Долины

Глава 1: Отзвуки старого ясеня

Вересковые холмы Ольстера никогда не знали абсолютной тишины. Тот, кто считал эти туманные скалы безжизненными, был просто глух. Старый Брейн часто повторял это Ронану, когда они сидели на самом краю обрыва, подставив лица колючему, пахнущему солью и мокрым торфом ветру. Брейн был последним из Старших Бардов — ордена, который когда-то почитали короли, и который теперь безжалостно вырезали ищейки Верховного Правителя.

Ронану тогда едва исполнилось восемь. Мальчишка из рыбацкой деревни, чей дом сгорел во время очередного набега королевских карателей, он не знал ничего, кроме голода и страха. Но старик Брейн разглядел в его испуганных серых глазах то, что кельты называли «Шепотом крови» — редчайший дар слышать истинную песню земли.

— Музыка, мальчик мой, это не забава для пьяных лордов в тавернах, — глухо говорил Брейн, перебирая узловатыми, покрытыми шрамами пальцами струны тяжелой дубовой арфы. — Это первый язык, на котором заговорил мир, когда боги ткали эти горы из хаоса. Каждое дерево, каждый ручей, каждый камень поет свою песню. Твоя задача — не заставить их звучать, а созвучать вместе с ними.

Обучение было суровым. Оно мало походило на сказки о прекрасных музыкантах. Первые три года Брейн вообще не позволял Ронану прикасаться к инструментам. Вместо этого старик заставлял его часами слушать. Ронан должен был на слух определять, сколько капель упало в лесной родник за минуту, отличать шелест листьев молодого дуба от стона столетнего вяза и угадывать приближение грозы за три дня до первого раската грома. Если мальчик ошибался, Брейн лишал его ужина. Не из жестокости — старик знал, что в будущем малейшая ошибка в тональности будет стоить Ронану жизни.

К двенадцати годам слух Ронана обострился настолько, что обычные звуки людских поселений стали причинять ему боль. Стук кузнечного молота казался грохотом рушащейся скалы, а фальшивое пение пьяниц резало уши, как ржавый клинок. Именно тогда Брейн увел его глубоко в затерянную долину — место, сокрытое древними чарами, куда не могли проникнуть ищейки.

Там, среди вечно зеленых лугов и бурных ручьев, на фоне величественных, подпирающих небосвод гор, началась настоящая магия.

— Арфа слишком тяжела для беглеца, — сказал однажды Брейн, бережно заворачивая свой инструмент в оленью кожу. Из внутреннего кармана своего поношенного, пахнущего костровым дымом плаща он достал простую, потемневшую от времени деревянную свирель. — Вот твое оружие, Ронан. Она вырезана из ветви Священного Ясеня, что рос у колодца Мудрости до того, как его срубили железные люди Короля. В ней живет дух ветра. Попробуй.

Ронан взял инструмент. Дерево казалось теплым, почти живым, оно словно пульсировало в такт его собственному сердцу. Он поднес свирель к губам и выдохнул. Раздался резкий, пронзительный свист, от которого с веток ближайших кустарников с криком сорвались птицы.

Брейн лишь тяжело вздохнул и покачал головой.
— Ты пытаешься подчинить себе воздух, Ронан. Ты действуешь как завоеватель. На силу воздух ответит сопротивлением. Стань его частью. Позволь ветру самому пройти сквозь трость свирели, а ты лишь придай ему форму своих мыслей.

Прошли годы кропотливого, ежедневного труда. Ронан рос, его плечи раздавались в ширину от постоянной жизни на свежем воздухе, пальцы стали гибкими и сильными, а взгляд — глубоким и спокойным, как горное озеро. Каждый день начинался на рассвете, когда первые лучи солнца едва окрашивали снежные пики в нежно-розовый цвет. Юноша садился на берегу ручья, скрестив ноги, и играл.

Сначала у него получалось вызывать лишь легкую рябь на воде. Но к шестнадцати годам, когда он выдувал долгую, тягучую нижнюю ноту, вода в ручье замирала, словно превращаясь в стекло. Окружающая природа начала откликаться на его призыв. Стоило ему сыграть веселую, прыгающую мелодию, как тучи над долиной рассеивались, уступая место солнцу. Едва он переходил на минорный, плачущий лад — на траву опускался густой, непроглядный туман, способный спрятать целую армию.

Но самым главным испытанием стали дикие духи гор — келпи. Они являлись в облике могучих коней с гривами, похожими на речную пену, и глазами, в которых горел холодный потусторонний огонь. Келпи презирали людей. Они заманивали неосторожных путников в водоемы и утягивали на дно.

В первый раз, когда табун келпи вышел из тумана к ручью, Ронан от страха чуть не выронил свирель. Кони фыркали, били копытами землю, и от каждого их удара по долине расходилась дрожь.
— Играй! — прохрипел тогда Брейн, который уже едва мог ходить из-за старых ран и подступающей старости. — Если остановишься — они растопчут нас. Покажи им, что ты Хранитель, а не жертва!

Ронан закрыл глаза. Он заставил себя забыть о страхе, вспомнил все уроки наставника и заиграл древнюю кельтскую песню Покоя Земли. Мелодия лилась плавно, переплетаясь с шумом водопада и шелестом травы. И случилось чудо. Вожак табуна — иссиня-черный жеребец с искрящимися глазами — медленно подошел к юноше. Он опустил голову, шумно выдохнул пар прямо в лицо Ронану и позволил коснуться своей влажной, бархатной морды. С того дня келпи признали его. Они стали живым щитом долины, готовые по первому зову барда разорвать любого врага.

...Брейн ушел тихо, на исходе суровой зимы, когда Ронану только-только исполнилось восемнадцать. Старый бард просто не проснулся однажды утром, оставив на деревянном столе лишь старую свирель и короткую записку: «Ты готов, Хранитель. Твоя песня только начинается. Остерегайся огня и железа».

Ронан похоронил наставника на вершине холма, под тремя священными камнями, и сыграл над его могилой песню Проводов, от которой плакали даже скалы, роняя мелкие камни в ущелье.

Теперь он остался совсем один. Прошло несколько месяцев. Наступило лето. Восемнадцатилетний Ронан стал полноправным хозяином затерянной долины. Он жил в небольшой, аккуратной каменной хижине, покрытой дерном, пас немногочисленное стадо овец, общался с келпи и каждый день оттачивал свое мастерство, понимая, что тишина вокруг — лишь затишье перед великой бурей. Мир за пределами гор продолжал полыхать в огне королевского безумия, и Ронан знал, что рано или поздно этот огонь доберется и до его убежища.