Последняя битва Черного Властелина, или Королевский подкидыш

Илона 8

И так мы общались минут тридцать. Наконец этот бык на свободном выпасе сообразил, что ни рожна у него не получится и сменил тактику.

- Илона, - мягким рыком сказал он, – сделай мне и себе одолжение – открой эту чертову дверь!

Я, блин, сердце ему свое открыла, а ему все мало!

И мы красноречиво помолчали. Он ногами в дверь, а я швырянием ваз. В общем, не договорились.

- Проголодаешься, сама выйдешь, - самоуверенно заявил мне Кондрад после неконструктивного объяснения с дверью и ушел в неизвестном направлении.

Я пожала плечами.

В этом заявлении, конечно, была сермяжная правда: объявлять забастовку и голодать не входило в мои планы, зато в них входило отсидеться и дождаться, пока он успокоится. Надеюсь, это случится раньше, нежели я начну испытывать муки голода. Не будет же он бушевать пару дней?

- Илоночка, открой дверь, - поскреблась ко мне Ниала через пару часов. Начала соблазнять: - Я тебе покушать принесла. Все свеженькое, горяченькое.

- Я на диете! – отрезала, сглатывая слюну.

- Открой дверь, доченька, не упрямься, - запела соловьем старушка, призывая неразумную деву к смирению. - Мужа следует уважать и слушаться во всем. Покорность мужу – главное достоинство девушки!

- Значит, я недостойна, - сделала я логичный вывод. – Следовательно, замуж за него не выйду! И он мне не муж, и никогда им не станет!

- Хорошо-хорошо, - сразу пошла на попятный старушка. - Не муж, так жених. Открой милая, не артачься!

- Только через мой труп! – упорствовала я. - От перестановки мест слагаемых сумма не меняется - муж, жених, да хоть троглодит!

- Не надо! – испугалась няня. – Ты только ничего с собой не сделай. Это все предсвадебные нервы – лихорадка невесты называется. В это время все дуреют. – От всей души порадовала: - А вот замуж выйдешь, и все как рукой снимет!

Я на эту провокацию никак не отреагировала, и Ниала ушла, вздыхая о моем сложном характере и о том, как трудно мне придется в жизни.

Это жизни придется трудно со мной! Она меня втискивает в рамки, а я в них не вписываюсь. Приходится ей новые строить, а я к тому времени снова не вписываюсь. Все при деле, и никому не скучно.

Я уселась на подоконник и задумалась.

Каждая девушка в душе мечтает о большой, чистой, светлой и, главное, - взаимной любви. И я была не исключением, несмотря на свою мальчишескую внешность и хулиганские замашки.

Вспомнилось по какой-то причине запавшее в душу стихотворение:

Было иль не было?

Было же, было!

Ярко горело, светом дарило.

Правда? Забыла…

Сердце стучало и болью застыло,

Сердце, остывшее вьюгой накрыло.

Было иль не было?

Было же, было!

Даже когда билось рядом с тобою,

Думалось сердцу совсем про другое…

Думало сердце о том, как расстаться.

Сердцу хотелось в толпе потеряться.

Так и случилось – они попрощались.

Мука прошла, пустота лишь осталась…

Было иль не было?

Было же, было!

Ярко горело, светом дарило.

Значит, она до конца не забыла?[1]

Именно эти слова сейчас отражали мое душевное состояние.

Как бы мне не было больно и тяжело, но пойти против себя и сидеть у ног Кондрада, будто дрессированная собачка, преданно заглядывая в глаза и выпрашивая крохи внимания, я не собиралась. Разумнее переболеть один раз, чем мучиться постоянно! Да уж, лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас...

И вообще, о чем я думаю! Мне домой нужно! А Кондрад сам помог мне избавиться от иллюзий. Поносила, дорогуша, розовые окуляры - передай следующей дуре!

Поймала себя на том, что вместо сидения в кресле я уже ношусь по комнате, как перпетуум мобиле. За это время я уже самой себе успела все доказать, опровергнуть, привести новые доводы, и сама с собой поругаться. В общем, провела время с пользой, с толком, с расстановкой. Пользовала себя советами, толковала о будущем и расставляла все по своим местам. Получалось плохо.

За окном давно уже стемнело, а я все не могла прийти к какому-то решению. Ум и душа окончательно передрались и поставили меня в неудобную позу. «На распутье» называется.

- Илона, открой дверь, пожалуйста, - поскребся ко мне Цесариус. Помолчал и добавил: - Не беспокойся, здесь, кроме меня, больше никого нет.

Алхимику я верила и дверь открыла. Правда, потом все же не забыла вновь запереть, опасаясь непрошеных визитеров.

- Можешь не бояться, - понимающе усмехнулся лекарь, заметив мои манипуляции. - Кондрад уже четвертый час на заднем дворе тренируется. Сначала мечом махал, теперь кинжалы в мишень метает и постоянно что-то бормочет себе под нос, будто доказывает кому-то. Не знаешь, кому?

- Догадываюсь, - фыркнула я и рассказала о случившемся.

- Да-а-а, - протянул лекарь, удобно устроившись в кресле. - Нашла коса на камень. - И тут же без перерыва спросил: - Есть хочешь?

- Хочу, - созналась я и сопроводила свои слова голодным бурчанием желудка.

Выслушав меня и мой желудок, Цесариус вытащил из складок мантии сверток, в котором оказались бутерброды, и отдал мне.

- Благодетель вы мой, не дали помереть с голодухи! Спасибо! – прочувствовано поблагодарила я и запустила зубы в первый бутерброд.

Наступила тишина, изредка прерываемая моим чавканьем и довольным урчанием. Ну, веду я себя как хрюндель, и что? Могут у меня быть маленькие слабости?

Когда от последнего бутерброда не осталось даже крошек, алхимик поинтересовался:

- Что делать думаешь?

- Не знаю, - чистосердечно призналась я. – Никак не могу ничего придумать. Но знаю одно: таких отношений, как сейчас, я не хочу!

- Это каких? – сцепил руки на колене Цесариус.

- Видите ли, - попыталась объяснить я, – Кондрад вообразил себя центром вселенной и все вокруг должны крутиться вокруг него, выполняя приказы, повеления и желания. Я не хожу строем в этой толпе и не собираюсь выполнять его указания.

- Понятно, - кивнул алхимик. – Что-то еще?