Последняя битва Черного Властелина, или В большой семье...

Илона 6

- Этого не может быть! – стонал и метался во сне Кондрад. – Этого просто не может быть!

- Любимый, это всего лишь сон, - ласково успокаивала его я, проводя бесплотными пальцами по плечам и груди. – Спится - снится.

- Или чья-то жизнь… - пронесся над нами ветерком шепот.

- Как, «храм сгорел»? Ну вот как - «храм сгорел дотла», когда он каменный? – кричал герцог Дорсета, мотыляя за грудки преданного слугу.

- Ваша светлость, сие нам неизвестно. Божья немилость… - грустно отозвался камердинер, спасая молодого слугу и крепких рук своего хозяина.

Герцог, намного успокоившись, продолжал допытывать:

- А служитель?

- Сгорел.

- А книга дворянских родов нашего герцогства?

- Сгорела.

- А…

- Все, все сгорело, даже архивы, которые хранились в подвале и сгореть никак не могли! – умываясь слезами, повторил младший храмовый служка, который все это время стоял рядом.

- Я не бастард, - скрипел зубами Кондрад. Выкрикнул, сильно ворочаясь под одеялом: – Боги, если это всё правда, то я не бастард!

- Правда… - донес до нас ветер из приоткрытого окна.

- Это уже неважно, - прижималась я к нему, покрывая поцелуями широкую обнаженную грудь. – Ты вырос и стал великим королем, объединив в огромную империю удельные княжества и мелкие страны. А еще ты любишь и любим…

Кондрад, вздрогнув, открыл затуманенные глаза:

- Илона? – наклонил голову и посмотрел на меня.

Пришлось отозваться:

- Да.

Любимый моргнул и нахмурился, неверяще потирая ладонью бровь. Даже головой потряс:

- Чудится?

Я хихикнула:

- Нет, не чудится. Это я.

- Ты вернулась! - Кондрад выглядел веселым и почти счастливым. Почти – потому что сразу же начал меня заботливо ощупывать со всех сторон.

Вот что странно! Приникнув к любимому мужчине, сейчас я перестала ощущать себя бесплотным духом и чувствовала себя вполне даже телесной! А муж… он просто пылал под моими руками. И это открывало нам та-акие перспективы!

Во мне все радостно отозвалось этой мысли. По телу пробежала волна тепла. Наконец-то одни! Я так этого ждала! В сердце словно загорелся неугасимый огонь.

С ликующим вскриком:

- Теперь не отвертишься! - я целовала его смеющиеся губы. Потом опустилась ниже, покрывая ковром поцелуев шею и плечи. Его кожа была соленой и чуточку горчила, имела вкус усталости и печали, я бы даже сказала – безысходности.

Но Кондрад стал постепенно оживать, причем везде. Так сказать, воспрял и заколосился всем организмом. Вот только что был уставший и сонный человек – и вдруг… оп-па! – вернулся бешеный племенной бык.

Мой муж одним движением перевернулся, меняя нас местами, и навис надо мною скалой Рока:

- Илона! Я тебя больше никуда не пущу! – Его глаза затянуло туманной дымкой желания.

Я вцепилась в мужа всеми конечностями, не желая отрываться от любимого ни на секунду:

- Согласна!

Он заурчал, вжимая меня в себя. Большой, сильный, но такой чуткий. Взял всю нагрузку на себя, чтобы не придавить своим весом.

Игриво куснула его за плечо и, провоцируя, потерлась о мужской торс:

- Ну как? Перейдем к делу? - и легонько застонала.

Он задрожал. Что сказать… бедные обрывки платья. Теперь их можно употребить только на фитили для светильников – муж порвал его на тонюсенькие ленточки.

Боже, я же грязная, как хрюшка! Спохватившись, я настороженно принюхалась: нет, ничем таким не пахнет. Наоборот, вокруг разлилось благоухание с запахом ирисов и белой сирени. Кажется, статус И.О. верховного бога в этом мире хоть на что-то годится. Как говорится, за неимением лучшего…

- Илона… - Муж совсем очнулся и принялся наглаживать и выцеловывать новобрачную, подбираясь к тому, что обычно спрятано под юбкой.

А я что? Я сугубо за. Страшно соскучилась. И неизвестно еще, кто из нас сильнее хочет вторую половину – он или я.

Ха! Если бы я знала, на что подписалась! Я бы никогда, нигде, никому… Мир еще не знал таких сладостных мук!

Муж пытал меня лаской почище каленого железа, он вылизывал, выцеловывал, сводил с ума нежностью, не давая перейти к основному, и все время спрашивал:

- Теперь не уйдешь? Не покинешь меня?

- ДА! – сначала я орала, потом шептала, а под конец хрипела, изо всех сил желая продолжения. Умирала от нежности, и пробуждалась, оживленная его любовью.

- Люблю! Люблю! – Он терзал меня губами, торопясь отметиться везде, оставить несмываемый след своего господства. Чертов собственник!

Распалив партнершу до полной потери самообладания, он вторгся в меня со счастливым стоном удачливого завоевателя. Я так и ощутила себя его территорией. Воитель, млин! Завоевывать, так всегда и везде.

Следом вспомнила, что Кондрада-то на самом деле я завоевала сама, и мне стало легче дышать. А потом, вздымаясь и опадая, решила: какого черта! – и начала сама метить любимого, без зазрения совести наставляя ему засосы и царапины на груди, шее, спине – словом, везде! Не мне одной краснеть и носить гольфики под самое горлышко, пусть и ему достанется немножко.

Пусть знают все: он мой! Мой!!!

Он был грозой. Майским ливнем с молниями и громами. Стеной дождя, грозовой свежестью воздуха и резкими порывами ветра. Серо-свинцовым небом с низко идущими черными тучами. Багряным заревом заката, чистой стихией. МОЙ!

Мы оба пылали, горели, словно два факела, и ночи нам было мало. Не хватало воздуха. Легкие судорожно сокращались, а сердце билось в такт биению своей пары.

- Ило-она… - Низкий протяжный стон. Кондрад сдерживается, отчаянно сдерживается, постанывая и дрожа.

Я уже получила несколько оргазмов, один за другим, но ему хочется прорасти во мне тысячей огней. Муж словно сошел с ума, слетел с катушек, раз за разом доводя меня до беспамятства и начиная все сначала. Мое тело расслабилось, стало будто кисель, а мужу все мало. Наверно, он решил довести меня до полного изнеможения и убить страстью, чтобы уж точно не досталась больше никому.