Последняя эра Бурь

Глава первая: ''Визит патера''

«2Э 241 год, строительство Главной Цитадели. Куратором Королевства назначен Меркуций Дор, бывший архитектор башни Дидеит, затопленного при осаде Аста ВоаГлаха. Влияние культа Квалх Мора сказалось и на внешнем обустройстве Королевского дворца, при правящем короле Фестио Мирасе Втором. После войны между Легиалами и династии Мираса, внешние стены Главной Цитадели Ра’Рлора были разрушены. Восстановительные работы велись с 293 года 2Э и до 332 года 2Э, — пишет йор Тией Бролд, — влияние культа Матери Ханга сказалось и на архитектуре городов провинции Вайуанхау, которая также известна как Долина Бриллиантов. Последствия войны между династиями были...» — перед глазами поплыло, и тело окончательно погрузилось в сон. Там мелькали образы, возникшие после прочтения книг. Воины, облаченные в черепковые доспехи, прямиком из 3Э, с фамильной эмблемой династии Мираса. В мирные и героические видения из прошлого врывались иногда и кошмары, преследующие с детства. Кровопролитные войны, во славу Святых развязанных, принесшие в мир только жестокость и разруху. Но что-то разбудило от мрачных сновидений, вырывая в реальный мир...

—Томас, Томас! Отец тебя зовет, — обратилась к юноше Гертель, — он хочет поговорить с тобой. Опять ты читал до ночи, — укоризненный взгляд матери прошелся по сыну. — Что я тебе говорила насчет чтения? Я же волнуюсь о тебе, сын мой. Ты не спишь нормально, всегда в своих книгах. Хоть бы, — голос матери сорвался и она запнулась, видя немного ссутулившегося парня, взгляд которого блуждал по комнате, и лишь на мгновенье задержался на матери, словно бы его и не волновали слова Гертель.

— Ладно, спускайся вниз. Отец тебя ждет.
Мать ушла, закрыв за собою дверь. Томас медленно встал, и начал собирать книги с пола и со стола, решив расставить их обратно по местам.
«Краткая История династии Нор-Нериой, 1 том»
«Подробное описание архитектуры 2Э и 3Э, Тией Бролд»
«Искусство слова, Миддас Валка»

Еще несколько энциклопедий стояли рядом с кроватью. Томас в который раз обещал себе не читать до утра, если в иной раз у него получалось не зачитываться, то в этот раз страх перед будущими вступительными тестами по истории Ра’рлора для семинарии обуял в его мозгу и он не в десятый раз решил перечитать старую как мир книгу.
Его комната давно напоминала библиотеку: с десяток книжных полок, от пола до потолка длиной, и больше сотен обшарпанных книг. Проход от стола до кровати был целым приключением: наступить на книгу было проще, чем в лесу на букашку.
Залитая солнцем комната преобразилась, и можно было без свечи рассмотреть каждую отдельную книгу, рассмотреть их корешок и расписанные свертки и письмена. Окно располагалось прямо напротив его стола, где Томас засыпал, уткнувшись лицом в книгу. Он сполоснул лицо водой из кувшина и сменив льняную рубаху, потопал вниз по лестнице.
Дому было более сотни лет и каждая половица скрипела, стоит только сделать шаг.
Дом пах старой древесиной и несмотря на старания матери придать ему свежий вид, белые стены уже пожелтели, а пауки то и дело сплетали паутину в укромных местах.
На первом этаже, прямо напротив кухни, располагалась столовая, где во главе стола восседал неизвестный грозный мужчина, одетый в иссиня-черную мантию. Рядом с ним через руку расположился старец лет шестидесяти, в бережно сохранившейся робе священника — Ромман — отец Томаса.

— А, вот и мой сын! — воскликнул Ромман, восторженно приветствуя его.
Мужчина в мантии улыбнулся и обратился к озадаченному Томасу.
— Я — Мелвин Кацор, из Церкви Святого Силвана. Ваш отец раньше преподавал в нашей семинарии, и его друг Гектор Кацор обмолвился, что и вы изъявляли желание обучаться у нас.
— Да, спасибо Гектору. Мой сын давно показал свои лучшие черты, он основательно изучал историю Королевства и он также следует заповедям Трех. Мы с детства обучали его искусству слова и мы очень ценим, что вы уделили ему время, патер Мелвин.
— Мы всегда готовы уделить время достойным юношам, если конечно, они и сами не прочь учиться в нашей семинарии. Томас, что вы думаете насчет поступления? — вопросил патер Мелвин.

Томас немного призадумался над предложением Кацора. Он всегда знал, что этот день наступит, ведь его жизнь состояла из подготовки. Но он доселе не встречал столь высокопоставленных персон, и казалось, что предложение от самого Кацора его заставило понервничать. Он пробормотал патеру быстро и невнятно:
—Конечно, я всегда мечтал обучаться в вашей семинарии. Вся моя жизнь была посвящена подготовкам и теперь я могу с уверенностью сказать, что вы не пожалеете о кандидате в моем лице! — после своих слов Томас запнулся и секунду погодя понял, что выразился слишком пафосно и добавил:
— Извините, патер, я просто очень рад.
— Что вы, молодой человек, не стоит извиняться, — немолодое лицо патера Мелвина озарилось лучезарной улыбкой и он добавил, — я сам был на вашем месте. Мне так же было 17 лет, когда я впервые оказался в стенах семинарии и меня экзаменовал сам Кацор Лоран! — в глазах патера загорелся огонь восхищения и преклонения.

Пока патер Мелвин вспоминал и рассказывал события давних лет, Томас задержал взгляд на своих родителях: матерь Томаса проживала на земле уже 40 зим и 40 лет, а отцу привалило за 60. Они оба были немолодыми, а их лица были усеяны морщинами. Руки и шея матери покрылись пятнами и когда-то темные волосы осеребрились. Она так же с восхищением посмотрела на сына, как и он на нее. Ее мимолетный взгляд говорил о многом; несмотря на небольшие укоризненные замечания, она всегда любила Томаса.
— Гертель, прошу, накрой на стол и принеси кувшин с медовым молоком, — обратился Ромман, отец Томаса, к своей жене. Она поспешно вышла из столовой и направилась вниз по лестнице, в небольшой подвал, где хранились пища и мед.
— Вы так внезапно приехали в нашу скромную обитель, — проговорил Ромман, — мы были ошарашены и оказались не готовы к столованию в надлежащем виде.
— О, право, не беспокойтесь. Я получил письмо от Верховного Кацора, и он, узнав, что я в ваших краях, сообщил мне о личной встрече с вашим сыном. Как вы знаете, в других случаях мы лишь получаем письмо от будущего ученика и отправив письмо родителям, ведем собрание в Весеннем дворце. Но сам Гектор Кацор поручил мне встретиться с вами до собрания.
— Столько времени утекло! Мы с Гектором не виделись более двадцати лет. Не догадывался, что он знает о моем сыне. Я полагал, что весточка от меня ему не дошла, ведь ответа тогда не последовало. Стало быть он уже в курсе остального? — вопросил Ромман патера Мелвина. Он незамедлительно ответил:
— Подробностей я не знаю. Полагаю, что он самолично решил проблему и другой реакции и последствий ждать не стоит.
Томас, все это время молчаливо слушал, рассматривая свою обувь, но на последних словах патера Мелвина недоуменно уставился на мужчин.
Мелвин обернулся в сторону Томаса, и сказал ему:
— Молодой человек, мы тут своими воспоминаниями о старых добрых деньках совсем о вас позабыли. Ваш отец и я мало проводили вместе, но у нас много общих друзей, как и общее прошлое, - сказал он и доброжелательно улыбнулся, — вы же в курсе расписания и подробно вам отец уже объяснял, как нужно вести себя в нашей семинарии?
— Да, отец предупредил меня о строгом наблюдении и дисциплине. Также отец рассказывал мне, что порядок остается неизменным больше полстолетия, — неожиданно он засмеялся, вспомнив как отец рассказывал о «старых пердунах», ленившихся менять что-то и привыкших к древнему, как мамонт, порядку. Смутившись своей реакции пробормотал, что ему нужно ненадолго отлучиться.
Ромман еле заметно улыбнулся и позволил сыну отойти. Он продолжил разговор с патером Мелвином, едва закрылась дверь за Томасом. Последними обрывками, которые донеслись до Томаса, были слова:
«Война грядет. Она убила короля.»