Последняя эра Бурь

Глава вторая: ''Таинственный мужчина''

С приходом сумерек домочадцы решили пойти спать, только Ромман и патер Мелвин остались на первом этаже в гостиной и при свете свеч шептались, обсуждая насущные дела. Гертель постучалась в комнату Томаса и убедившись, что сын действительно уснул, а не читает книги, тратя лишнюю свечу, отправилась в хозяйскую комнату.
В ночи стрекотали сверчки, а речка рядом с домом журчала и полусонно шептала что-то в ответ серебряной Луне. Где-то вдалеке выли волки, а совы ухали в древних и девственных лесах.

Гром разверзнул небо молнией, засобирался дождь. Мужчина гнал лошадь галопом, и она неслась на всех порах, оставляя на сырой земле следы копыт. Лошадь скакала через большой луг, где трава доходила аж до пояса и будь на то желание, можно было легко потеряться в ней. Но человек куда-то спешил, и временами бросал беглый взгляд назад, прикидывая дистанцию между собой и преследователями. Их было около двух дюжин. Молния грохнула еще раз, и холодная сталь сверкнула, обнажая у всех всадников их мечи. За спинами некоторых обозначились лук и стрелы, а кое-кто готовился ударить по удиравшему на лошади мужчине длинным копьем. Мужчина не собирался доставаться легко на растерзание всадникам, он резко повернул в сторону дремучего леса, едва завидев перекресток, намеревавшись сбить с хвоста преследователей. Он погнал лошадь и они быстро исчезли в темноте среди мрачных деревьев. Кони солдат заржали и резко встали прямо напротив леса.
— Мы, что, поскачем прямо за ним? Вы же знаете дурную славу этого леса! — раздался голос у одного из всадников.
Низкорослый мужчина в красной мантии, очевидно главный из всадников, к кому обратился солдат, неуверенно ответил:

— Мы не можем его упустить! Этот ублюдок удирает от нас уже в который раз! Давгар с нас шкуры сдерет, если он сбежит от нас! Кто знает, куда он там устремился поскакать.
Один из всадников, тот, у которого было копье, повернул голову лошади обратно и гневно выпалил:
— Может ты и наглухо отбитый и тебя волнуют только приказы, но я не собираюсь подыхать в этом сраном лесу! — громко четырхнулся он.
Главарь всадников нахмурил брови, но слова не сказал. Он понимал, что посылать солдат туда опасно, а сам рисковать головой, даже перед страхом казни, был не намерен.
— У меня есть идея. Если судить по карте, рядом есть река, перейдем ее и окажемся по другую сторону леса. Так и нам хорошо и ублюдка не упустим.
Он вопросительно посмотрел на своих ребят и те радостно закивали.
— Сраный дождь собирается. Если я простужусь, Давгар заплатит вдвойне, — пробурчал всадник с копьем и сильнее укутался в свою мантию.

В лесу было непривычно тихо. Казалось, будто попал в другой мир. Даже перед самим лесом и зеленой поляной была очерчена четкая линия, которая словно бы говорила:
— Остерегайся, путник!

Указателей не было, лишь только те, кто читал заметки Пешо – ученого мужа и картографа – знали, что байки местных о страшном лесе, где люди частенько пропадали – были правдой, а сам лес избегали, едва завидев.
Единственной живой душой был тот самый человек, удиравший от преследователей. Он спешился, погладил свою лошадь по загривку и слегка хлопнул по боку.
— Как ты, Сойвен, держишься? — поинтересовался он у лошади. Та, словно отвечая на его вопрос, фыркнула и прижалась головой к груди мужчины.
— Ну-ну, чего ж ты такая добрая сегодня, небось боишься этого леса? Сказать честно, мне самому не нравится это место, но деваться некуда. Пошли, —он взял поводья, и повел лошадь за собой.
Ни карканья ворон, ни воя волков. Даже комары не жужжали над ухом. Ни журчанья речки, ни шелеста деревьев на ветру. Словно весь лес замер в оцепенении.

Много легенд ходило про это место. И про странных чертей, крадущих непослушных детей и про ужасных духов, пожиравших заблудших путников говорил люд, даже не суеверные боялись его. То, что люди пропадали, списывали на людей-волков, превращавшихся под полной луной в вероломных зверей. А крики юных дев и плач старух приписывали жестоким богам природы, которые устраивали подобные жертвоприношения.
Но люд боялся больше всего Масх’мираиау’Р — матери Тьмы. По легенде, она насылала проклятия на лесорубов и фермеров, когда те попадались в этих краях. Они пропадали по ночам, а днем те, кто захаживали в лес находили деревья, коры которых напоминали застывших в ужасе гримас людей. Все знали, что так прокляла их Масх’мираиау’Р, вырубавших Ее леса и пропалывавших Ее землю.

Не сразу люди поняли, что борьба против нее бесполезна и успели вырубить ветви и сжечь Ее корни. Они выходили в лес с вилами и топорами, факелами и горючей смесью. Пока не дошли до главного древа леса — Ибивангвы, высокого и толстого дерева, в кроне которого росли необычайные камни, а листья его были цвета самой Ночи. На языке Квалха''Ибивангва'' значит — ''Покоящаяся'' или ''Спящая'', но в ту ночь она не спала. Озлобленный народ не успел уйти до заката, а возглавивший их кузнец деревни — Ролдое, был намерен отомстить за смерть сына и убедил всех в том, что настала пора вершить суд. Он подошел к дереву с горючей смесью и обратился к жителям деревни:

— Это дерево стало источником зла и слез наших жен и наших детей. Раньше оно обеспечивало нам стол и кров; наши лесорубы славились самой лучшей древесиной во всем Ра’рлоре, а теперь Ибивангва предала нас и стала прислуживать Масх’мираиау’Р! Теперь темные силы забирают наших детей... Моего Имриза Божество превратило в дерево с ужасной гримасой! А когда, кто из нас пытался хотя бы забрать дерево с собой, в память о погибших — оно насылало проклятие и превращало в древо тоже! Ибивангва — источник всех зол. Уничтожив ее мы освободим своих близких, ведь не зря мы проделали столь тяжелый путь!

Только сказал он, и разлил горючую смесь на корень Ибивангвы. Дерево вспыхнуло и разом все листья поглотили языки пламени. Самоцветы на кроне дерева сдулись и с мерзким писком лопались из-за высокой температуры.
Люди стояли в предвкушении: многие кричали в некоем трансе, а кто и вовсе рыдал от радостного возбуждения. Ролдое гневно орал и все жители начали закидывать Ибивангву факелами. Она горела долго. Прошел час или более того, люди устало смотрели на догоравшие листья, но огонь не расползался по лесу. Лишь Ибивангва стояла в пламени. Когда она медленно осыпалась в прах, уже стало было заснувшие проснулись ото сна и встали лицом к лесу. Застывшие в ужасе гримасы на деревьях так и стояли, молча глядя на пожар.