Последняя и единственная. Анна Болейн

15. Благотворительный ужин

Она выждала несколько мгновений, позволяя шуму стихнуть, а затем заговорила:

— Сегодняшний вечер — это не только пиршество, но и возможность задуматься о наших обязанностях перед королевством. Хорошие дела начинаются с нас, с тех, кто стоит у власти. Разве не наша обязанность заботиться о тех, кто зависит от нас?

Некоторые придворные переглянулись, не ожидая такого начала. Пиры всегда были местом развлечений, но Анна явно нацелилась на нечто большее.

— Я хочу, чтобы каждый из вас понял: настоящий долг дворянина — не только наслаждаться роскошью, но и приносить пользу. Мы можем сделать больше — помочь тем, кто нуждается, дать шанс тем, кто лишён поддержки.

Она подошла к главному столу и провела рукой по его богато украшенной поверхности.

— Здесь, среди нас, нет недостатка в изобилии. Но в это же время за стенами дворца есть те, кто не знает, будет ли у них еда завтра. Разве не наша ответственность изменить это?

Зал погрузился в напряжённую тишину. Кто-то кивнул, соглашаясь, но на лицах других читался скептицизм.

— Я решила, что отныне часть средств, предназначенных для придворных развлечений, будет направляться на помощь нуждающимся. И я надеюсь, что каждый из вас поддержит это начинание, ведь истинное величие проявляется в добрых делах.

Она посмотрела на лиц придворных, ожидая их реакции. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то задумчиво нахмурился. Но никто не смог остаться равнодушным.

После слов Анны зал наполнился шёпотом. Кто-то переговаривался с соседями, кто-то смотрел на королеву с осторожностью, а кто-то с одобрением.

Первым поднялся сэр Томас Говард, герцог Норфолк, её дядя, всегда отличавшийся прагматизмом.

— Ваше Величество, — голос его был ровным, но в нём сквозила скрытая напряжённость, — помощь бедным — дело благородное, но не каждый из нас готов расстаться с частью своих средств.

Анна выдержала его взгляд, чувствуя, что именно таких возражений она и ожидала.

— Не каждый, мой лорд, но я уверена, что среди вас есть те, кто осознаёт важность такого шага.

— Возможно, — вмешался Томас Кромвель, — но позвольте напомнить, что казна королевства уже несёт значительные расходы. Добавлять к ним ещё и благотворительность… это может вызвать недовольство.

Анна слегка наклонила голову, будто размышляя.

— Казна наполняется за счёт земель монастырей, не так ли? — её голос звучал мягко, но уверенно. — Неужели мы не можем использовать хотя бы часть этих средств на доброе дело? Или вы хотите, чтобы всё досталось только тем, кто уже и так богат?

Некоторые придворные зашептались. Кромвель прищурился, явно понимая, что Анна ударила в больное место.

— Ваше Величество, — осторожно начал он, — я лишь напомню, что любое подобное решение должно быть одобрено советом.

— И совет рассмотрит его, — твёрдо ответила Анна. — Но знайте, я намерена сделать так, чтобы наши люди знали: их королева заботится о них.

Она повернулась к залу:

— Кто из вас готов поддержать эту инициативу?

Наступила напряжённая пауза. Первой шагнула вперёд одна из дам при дворе — леди Маргарет Дуглас, племянница короля.

— Я поддержу Ваше Величество, — сказала она, опуская голову в знак уважения.

За ней медленно начали подниматься другие. Кромвель сжал губы, но ничего не сказал. Говард лишь тяжело вздохнул.

На следующий день.

После встречи с советом Анна удалилась в свои покои, но ощущение победы было мимолётным. Она знала, что советники не сдадутся так легко. Особенно Кромвель.

Она подошла к окну и наблюдала, как внизу во дворе слуги готовили пир — ставили длинные столы, развешивали гобелены, поднимали факелы. Вечер обещал быть грандиозным.

Фрейлина осторожно постучала в дверь.

— Ваше Величество, вам пора переодеться к ужину.

Анна кивнула и позволила служанкам снять с неё дневное платье, пока мысли её витали в другом месте.

"Я должна убедить больше людей в своём деле. Не только придворных, но и сам народ. Если они увидят, что я забочусь о них, их голоса станут моим щитом."

Когда королева спустилась в зал, пир уже начался. Горели свечи, звучала музыка, придворные пили вино и переговаривались. Анна почувствовала на себе множество взглядов — кто-то смотрел с уважением, кто-то с подозрением.

Она села на своё место во главе стола, бок о бок с принцессой Елизаветой, которая сидела чуть ниже по рангу. Девочка сияла от счастья, видя, как её мать занимает главное место за столом.

— Ваше Величество, — раздался голос герцога Саффолка, — сегодня весь день во дворце говорят только о вашей инициативе. Вы смело бросаете вызов старым устоям.

— Благотворительность не должна быть вызовом, — спокойно ответила Анна, пригубив вино. — Разве король не говорил, что правитель должен заботиться о своём народе?

— Конечно, — вмешался Кромвель, подаваясь вперёд. — Но одно дело — слова, и совсем другое — дела. Народ может увидеть в этом знак вашей личной власти, а не доброты.

— Если помогать бедным — грех, то, выходит, сам Господь согрешил, научая нас милосердию? — мягко парировала Анна.

За столом на секунду повисло молчание, но затем раздались одобрительные смешки. Саффолк улыбнулся, Говард лишь покачал головой. Кромвель снова проиграл.

Вечером сидя в своих покоях Анна перечитывала письма Генриха, которые от отправлял с завидной регулярностью:

Моя бесценная Анна,

Дни моей разлуки с тобой кажутся мне вечностью, и лишь мысль о том, что ты правишь моим королевством с той же мудростью и грацией, с какими пленила моё сердце, приносит мне покой.

Я не нахожу радости ни в охоте, ни в пирах, ибо мои мысли устремлены только к тебе. Я вижу твой образ в каждом отблеске свечи, в каждой строке книг, что ты вдохновила меня перечитывать.

Ты спрашиваешь, скучаю ли я? О, Анна, нет боли страшнее, чем быть вдали от тебя. Я жду дня, когда снова смогу увидеть твою улыбку, когда мои руки вновь обовьются вокруг тебя, когда ни один советник, ни один заговор не смогут встать между нами.