Последняя и единственная. Анна Болейн

17. Тайны ночи

После чтения Джейн почти торопилась уйти, но Кромвель, подойдя к ней с непроницаемым выражением лица, наклонился ближе.

— Позвольте мне вас проводить, леди Джейн.

Она чуть смутилась, но кивнула.

Они шли по безлюдной галерее, где на каменных стенах от огней факелов метались тени. Было тихо, слышны лишь их шаги.

— Вы любите поэзию? — вдруг спросил он, слегка повернув голову в её сторону.

— Конечно, — ответила она ровным голосом. — Но мне ближе те стихи, что говорят о преданности и вере.

Кромвель улыбнулся уголком губ.

— Преданность… Она всегда чиста, леди Джейн?

Она слегка нахмурилась.

— Разве может быть иначе?

— Мир сложнее. Бывает преданность разуму, а бывает — сердцу. И не всегда они идут вместе.

Она остановилась, взглянув на него в полумраке.

— О чём вы?

Он подошёл ближе, но не касался её. Лишь изучал её лицо в мягком свете.

— О том, что иногда самые твёрдые убеждения дают трещину. И вопрос лишь в том, когда человек это осознает.

Джейн сглотнула.

— Вы говорите загадками, милорд.

Он улыбнулся чуть шире.

— Возможно. Но однажды вы поймёте.

Тишина галереи становилась всё плотнее, словно стены сужались, оставляя только их двоих в этом узком пространстве полутонов и теней. Джейн смотрела на Кромвеля — его взгляд был напряжённым, изучающим, будто он пытался разгадать её душу.

— Иногда человек осознаёт свои чувства слишком поздно, — его голос прозвучал низко, с оттенком чего-то едва уловимо личного.

Джейн не успела осмыслить эти слова. Кромвель шагнул ближе — и теперь между ними не осталось расстояния. Она не двигалась, не знала, хотела ли отстраниться… или остаться.

— Леди Джейн… — его голос был хриплым, едва слышным, будто признанием в чём-то недозволенном.

Он медленно поднял руку, кончиками пальцев коснулся её подбородка, наклоняя её лицо к себе. Джейн ощущала тепло его ладони, каждый выдох, слишком близкий, слишком опасный.

Её сердце забилось быстрее. Она должна была остановить его. Она должна была сказать, что это неправильно. Но вместо этого… её губы слегка разомкнулись от волнения.

И этого мгновения хватило.

Кромвель поцеловал её — жадно, но удивительно мягко, будто не хотел спугнуть, но в то же время не мог больше сдерживаться. Его губы слились с её в глубоком, требовательном поцелуе, в котором скопились недели напряжённости, взглядов, недосказанностей.

Джейн задрожала, её руки бессознательно потянулись к нему, чтобы удержаться — за ткань его камзола, за тепло, от которого кружилась голова.

Он целовал её медленно, смакуя этот момент, заставляя чувствовать, будто весь мир исчез, и остались только они двое в полумраке галереи. Одна его рука скользнула по её талии, притягивая ближе, другая зарылась в светлые локоны, запрокидывая её голову назад, открываясь этому запретному, ослепляющему чувству.

Джейн почувствовала, как её дыхание сбилось, как пальцы сжались на его груди. Внутри неё бушевал шторм — страх, желание, что-то новое, пугающее, но невероятно манящее.

Когда Кромвель, наконец, отстранился, его взгляд был тёмным, затуманенным.

— Это безумие, — прошептала она, едва находя голос.

Он провёл пальцем по её щеке, оставляя за собой огненный след.

— Тогда мы оба сошли с ума, — ответил он, а затем наклонился снова, украшая её губы ещё одним поцелуем — ещё более горячим, ещё более властным.

И в этот момент Джейн поняла — назад пути больше нет.

Разрыв между долгом и желанием

Джейн едва могла дышать. Всё её тело пылало, сердце гремело в груди, словно боясь, что кто-то услышит. Она никогда не думала, что мужчина сможет поцеловать её так… так, будто она — его последняя надежда. Будто он ждал этого мгновения всю свою жизнь.

Но реальность ворвалась в этот момент так же стремительно, как обрушился их первый поцелуй.

— Нам… нельзя, — её голос дрожал, едва слышный, но она сама не была уверена, говорит ли это ему… или себе.

Кромвель смотрел на неё, его руки всё ещё удерживали её, как будто он не мог позволить ей отстраниться.

— Ты правда веришь в это? — его голос был низким, но в нём не было насмешки, только горечь.

Джейн с трудом проглотила ком в горле. Конечно, она верила. Она должна верить. Вера всегда была её убежищем, её светом, её смыслом. Но почему сейчас, в этот момент, она казалась чем-то далёким, почти неосязаемым?

— Я… я не знаю, — честно призналась она, едва не захлебнувшись в собственных эмоциях.

Кромвель глубоко вдохнул, сдерживая себя.

— Я не должен был этого делать, — наконец произнёс он, но его взгляд говорил обратное.

Джейн не знала, что сказать. Всё в ней кричало, что он прав. Всё, кроме её предательского сердца.

— Это больше не повторится, — добавил он, будто давал клятву.

И почему-то эти слова кольнули её острее, чем сам поцелуй.

— Конечно, — её голос звучал ровно, но взгляд выдал смятение.

Она сделала шаг назад, вырываясь из его тёплого плена, и холод коридора тут же оплёл её, словно напоминая о реальности.

— Доброй ночи, лорд Кромвель, — сказала она тихо и быстро скрылась в темноте коридора, оставляя его одного.

Джейн поспешно шла по коридору, чувствуя, как сердце гремит в груди, отзываясь эхом в каждом шаге. Прохладный камень стен не мог остудить жар, охвативший её тело. Она не понимала, что сейчас чувствует. Грех? Желание? Страх?

Она остановилась у двери своих покоев, глубоко вздохнула и, собравшись с мыслями, вошла внутрь. Фрейлина, увидев её раскрасневшееся лицо и взволнованный вид, вопросительно подняла бровь.

— Всё в порядке, миледи?

— Да, просто воздух в галерее был слишком тяжёлым, — коротко ответила Джейн, не желая вдаваться в подробности.

Но даже оставшись одна, она не могла избавиться от воспоминаний. Тепло его губ. Решительность, с которой он её удержал. Его взгляд — пронизывающий, жаждущий, такой… непривычный для неё.