Последняя и единственная. Анна Болейн

21. Тень предательства

Прошло уже две недели с тех пор, как Джейн Сеймур уехала к королю. И за всё это время она так и не вернулась.

Анна сидела у окна, лениво проводя пальцем по краю кубка с вином. В покоях было тихо, лишь редкий треск свечи нарушал молчание.

Если Джейн осталась при дворе, это значит лишь одно — король желает её рядом. И тогда зачем он продолжает писать Анне?

«Твое молчание терзает меня».

«Я скучаю по твоим словам и твоему уму».

«Скажи, что я не потерял тебя».

Она перечитывала строки, пытаясь понять их истинный смысл. Генрих никогда не позволял себе двойственности — он брал то, что хотел. Тогда что это? Ложь? Или, может быть, сомнения?

Анна горько усмехнулась.

Если он действительно тоскует, зачем держит при себе другую? Или же всё это лишь игра, чтобы она не подняла голос, не осмелилась возмутиться?

Фрейлина осторожно вошла в комнату.

— Ваше Высочество, вы не хотите отдохнуть? Уже поздно.

Анна подняла взгляд.

— Я устала, но не настолько, чтобы спать, — ответила она, откладывая письмо. — Оставь меня.

Когда дверь за девушкой закрылась, Анна снова взяла в руки перо.Нужно было закончить политическими делами уже сегодня.

Утро выдалось серым, тучи заволокли небо, будто предвещая бурю. Анна неспешно расчесывала волосы, размышляя о предстоящем дне, когда в покои вошла фрейлина.

— Ваше Высочество… — её голос звучал взволнованно.

Анна взглянула на неё через зеркало.

— Что случилось?

— Король возвращается, — быстро ответила девушка.

Гребень замер в её пальцах.

— Когда?

— Уже сегодня. Приказано готовить дворец к его прибытию.

Анна почувствовала, как сжалось сердце. Две недели тишины, её молчание… что он скажет? Как посмотрит на неё?

Она отложила гребень и встала, расправляя тонкие складки платья.

— Очень хорошо, — спокойно произнесла она. — Значит, мы его встретим.

Анна стояла у высокого окна, обрамлённого тяжёлыми шторами из тёмно-синего бархата, и смотрела, как во двор стремительно въезжают всадники. Каменные стены резиденции, пропитанные прохладой и тенью, дрожали от стука копыт, а грубые голоса стражников сливались с лаем собак.

На дворе царила суета: слуги спешно подготавливали всё к прибытию короля, лакеи выстраивались в ряд у парадного входа, придворные, словно стая встревоженных птиц, шептались, торопливо поправляя одежду. Воздух был пропитан напряжённым ожиданием.

Анна обхватила себя руками, ощущая лёгкий холод, исходящий от каменного подоконника. Король вернулся. Её сердце билось ровно, но в груди разрасталась тревога.

Как он встретит её? Что скажет?

Она закрыла глаза на мгновение, пытаясь взять себя в руки. Две недели тишины между ними, её несказанные слова, его письма, которые она так и не ответила… Теперь же все вопросы развеются в одном взгляде, в первой фразе, в первом движении.

Вот его верный конь и фигура Генриха, внушительная, властная, сошла на каменные плиты. Он поднял голову, оглядывая дворец.

Их взгляды встретились.

Анна не шелохнулась, даже когда услышала шум в коридоре. Торопливые шаги, голоса стражников, хлопнувшая дверь — всё это казалось далёким, словно не имело к ней отношения. Она знала, что он здесь.

Она не собиралась идти ему навстречу.

Дверь в её покои распахнулась с такой силой, что фрейлины, сидевшие у камина, вскрикнули и вскочили. В проёме появился король. Его тяжёлый плащ ещё не снят, на щеках румянец после дороги, взгляд тёмный, полный едва сдерживаемого гнева.

— Оставьте нас, — его голос прозвучал низко и холодно.

Фрейлины замялись, но Анна кивнула. Когда они вышли, он захлопнул за ними дверь и сделал шаг вперёд.

— Ты даже не удосужилась спуститься? — в его голосе читалось раздражение.

Анна спокойно посмотрела на него, сохраняя внешнее спокойствие.

— Разве это было необходимо?

Её ровный тон, её неподвижность — всё это только сильнее распалило его.

— Ты не отвечала мне, — его голос стал ниже, опаснее. — Две недели тишины. Я возвращаюсь, а ты даже не выходишь мне навстречу.

Анна подняла голову выше.

— Я не знала, что король нуждается в этом.

Он подошёл ближе, сокращая расстояние между ними.

— Ты меня избегаешь.

— Я выполняю свои обязанности, как и ты свои, — её голос был мягок, но в словах чувствовался лёд.

— Ты злишься.

— Я? Почему бы мне злиться? — её губы дрогнули в лёгкой, почти невесомой улыбке.

— Ты прекрасно знаешь почему, — Генрих наклонился ближе, его взгляд прожигал её.

Анна выдержала его натиск, не отвела глаз, не дрогнула.

— Если так, то тебе, Ваше Величество, стоит объяснить мне это вслух.

Генрих скрипнул зубами, его рука сжалась в кулак. Она знала, она понимала, и всё же вынуждала его говорить это вслух.

— Ты думаешь, я оставил Джейн у себя? — он шагнул ещё ближе, но Анна не отступила. — Думаешь, я позволил ей заменить тебя?

— Я ничего не думаю, — ровно ответила она, но в её глазах промелькнуло что-то, похожее на горечь.

— Ложь.

Его рука внезапно поднялась, пальцы скользнули по её запястью, сжимая крепче, чем следовало.

— Если ты ничего не думаешь, то почему не ответила мне? Почему заставила меня метаться между надеждой и гневом?

— Потому что мои слова уже не имеют значения, не так ли?

Генрих резко выдохнул, его другая рука сжала её второе запястье. Теперь она была полностью в его власти, но продолжала стоять гордо, не пытаясь освободиться.

— Чёрт возьми, Анна, — его голос стал хриплым, почти срывающимся. — Ты знаешь, как я ненавижу, когда ты отдаляешься.

Она не ответила, но в её глазах промелькнуло что-то, от чего его сердце сжалось.

— Не молчи, — он чуть тряхнул её, будто пытаясь вытрясти из неё ответ.

— А что ты хочешь услышать? Что я сидела здесь все эти дни, гадая, где ты и с кем?

Её голос всё ещё был ровным, но в нём звенела сдержанная боль.