Последняя и единственная. Анна Болейн

23. Ты единственная любовь

Анна вскинула на него яростный взгляд, её тёмные глаза метали молнии.

— Не лги мне, Генрих! — её голос дрожал от гнева и боли. — Она была в твоей резиденции! Её брат и Кромвель распускали слухи, что ты пригласил её, что она приехала «украшать твоё одиночество»!

Генрих шагнул ближе, сжимая руки в кулаки.

— Я клянусь, Анна, между нами ничего не было! — его голос сорвался на хрип. — Я даже не знал, что она приедет, пока не увидел её. Это всё интриги её семьи.

Анна горько усмехнулась, отвернулась, обхватив себя руками, словно защищаясь.

— А я должна в это поверить? После всего? После того, как ты оставил меня здесь, не писал, не приходил? После того, как неделями я не знала, что думать?

Генрих подошёл к ней вплотную, но не решился дотронуться.

— Я совершил ошибку, Анна. — Его голос стал тише, но в нём звучала искренность. — Я дал Кромвелю слишком много власти, я позволил ему плести интриги, но я не предавал тебя.

Анна глубоко вздохнула, не оборачиваясь.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Дело не только в этом. Дело в том, что ты позволил мне сомневаться. Ты позволил мне чувствовать себя ненужной.

Генрих сжал челюсти, борясь с эмоциями.

— Я люблю тебя, Анна, — его голос был твёрдым, но в нём слышалась боль. — И если бы ты попросила, я бы отвернулся от трона, от всех этих игр.

Анна медленно повернулась, глядя прямо в его глаза.

— А если я просто хочу быть уверенной в тебе?

Он молчал. Это был самый сложный вопрос.

Генрих провёл рукой по волосам, напряжённо глядя на неё. Затем сделал шаг вперёд, преодолевая расстояние между ними, и тихо, но твёрдо произнёс:

— Ты – единственная, кого я хочу рядом. Единственная, кому я доверяю. Единственная, кто заставляет меня чувствовать.

Анна не отвела взгляда, её сердце билось в груди, словно готовое выскочить.

— Слова… — прошептала она.

Генрих наклонился ближе, его дыхание обжигало её губы.

— Тогда смотри на поступки, Анна. Я здесь. Я перед тобой. Без масок, без власти, без гордости. Только я и ты.

Его голос был наполнен такой искренностью, что у неё не осталось сомнений. Всё, что терзало её душу последние недели, вдруг стало неважным. Только этот момент. Только он.

Анна медленно подняла руку, коснулась его щеки, словно проверяя, настоящий ли он. Генрих закрыл глаза от её прикосновения, а затем, больше не выдержав, накрыл её губы поцелуем.

Это был не просто поцелуй — в нём была вся тоска разлуки, вся ревность, вся страсть, накопившаяся между ними. Анна сначала замерла, но затем потянулась к нему, отвечая с такой же жадностью, с таким же желанием раствориться в этом мгновении.

Генрих крепче прижал её к себе, его руки скользнули по её спине, будто он боялся, что она снова исчезнет. В этот момент для них не существовало никого, кроме друг друга.

Генрих не отпускал её, их поцелуи становились всё глубже, жаднее, словно они пытались наверстать все те дни, что провели в холодном отчуждении.

Анна замерла, когда его руки сомкнулись на её талии, притягивая ближе. Она чувствовала, как он дышит, как горячие губы находят её шею, оставляя на ней едва ощутимый след.

— Скажи, что ты хочешь этого так же, как и я, — его голос был низким, полным сдерживаемого желания.

Её ладони легли на его грудь, ощутив бешеный ритм сердца под тонкой тканью камзола. Генрих смотрел на неё взглядом, от которого у неё слабели колени. В этом взгляде была сила, требовательность, но и нечто большее — что-то, что заставило её закрыть глаза, ловя прерывистый вдох.

Когда их губы встретились, всё остальное потеряло значение. Это был не просто поцелуй — это был вызов, признание, страсть, что копилась слишком долго. Генрих провёл рукой по её спине, сминая дорогую ткань её платья, и Анна задрожала от прикосновения.

— Ты моя, — выдохнул он, едва отстранившись, и прежде чем она успела ответить, его руки уже ловко расстёгивали завязки её наряда.

Платье скользнуло вниз, оставляя её в лёгкой нижней сорочке. Анна почувствовала, как её щёки заливает румянец, но Генрих не дал ей времени на смущение. Его пальцы коснулись её обнажённого плеча, проведя по коже едва ощутимым касанием, от которого по всему телу пробежали мурашки.

Они отступили к постели, и Анна не знала, кто кого ведёт — она его или он её. Лёгкость ткани, что скрывала её тело, исчезла под его настойчивыми руками, и вскоре она оказалась в его объятиях, чувствуя тепло его кожи, прикосновения его губ.

Это была не просто близость — это была вспышка эмоций, которых они оба так долго избегали. Каждый поцелуй, каждое движение говорили за них: о тоске, о боли разлуки, о жгучем желании принадлежать друг другу. Генрих шептал её имя, проводя ладонями по её спине, а Анна отвечала ему, открываясь полностью, без страха, без сомнений.

Они были только вдвоём в этом мире, сплетённые в едином ритме, с каждой секундой забывая обо всех, кто мог бы осудить их чувства. И в эту ночь, под мягким светом свечей, всё, что было несказанным, наконец нашло своё выражение в их страсти.

Утро в покоях было тихим. Мягкий свет зари проникал сквозь тонкие занавеси, окрашивая комнату в золотистые тона. Анна медленно открыла глаза, осознавая тепло рядом. Генрих лежал рядом, его рука бережно покоилась на её талии.

Она не двигалась, просто смотрела на него — такого спокойного, безмятежного, совсем не того короля, которого знали при дворе. Сейчас он не был правителем, за чьими плечами власть и судьбы тысяч людей, он был просто мужчиной, который принадлежал только ей.

Анна тихо провела пальцами по его щеке, чувствуя лёгкую щетину. Она хотела запомнить этот момент — без слов, без тревог, без стен между ними.

Но как только она чуть пошевелилась, Генрих открыл глаза. Глубокий, цепкий взгляд тут же нашёл её, и на губах мелькнула тень улыбки.

— Ты пыталась ускользнуть? — его голос был низким, всё ещё немного хриплым после сна.