Последняя и единственная. Анна Болейн

24. Невозможно переписать историю

С самого утра Анна чувствовала себя неважно. Когда первые лучи солнца пробились сквозь тонкие занавеси, она открыла глаза, но тут же зажмурилась, почувствовав головокружение. В горле стоял неприятный ком, и лёгкая тошнота накатывала волнами.

— Ваше Высочество, вы не спускаетесь на завтрак? — раздался голос одной из фрейлин за дверью.

Анна медленно села на кровати, коснувшись ладонью виска.

— Сейчас… Сейчас спущусь, — ответила она, хотя уверенности в этом не было.

Фрейлина осторожно заглянула в комнату и тут же заметила её бледность.

— Ваше Высочество, вы бледны, как полотно! Позвать лекаря?

Анна отрицательно покачала головой, глубоко вдохнув.

— Нет, не нужно… Просто немного нехорошо.

Но в глубине души она уже знала причину. Прошло достаточно времени с той ночи, когда они с Генрихом снова стали по-настоящему мужем и женой. Мысль об этом наполнила её тёплым, но тревожным ощущением. Если её догадки верны…

Она погладила живот сквозь тонкую ткань сорочки и, несмотря на недомогание, почувствовала, как по её губам скользнула лёгкая улыбка.

Анна собралась с силами и, несмотря на лёгкое головокружение, спустилась в главный зал на завтрак. В воздухе витали ароматы свежего хлеба, тушёного мяса и пряностей. Двор был уже в сборе, слуги сновали между столами, наполняя кубки вином и раскладывая блюда.

Как только Анна вошла, на неё тут же обернулись взгляды придворных, но один из них она почувствовала особенно отчётливо. Генрих. Он сидел во главе стола, и в его глазах вспыхнул интерес, а затем тревога, когда он внимательно посмотрел на неё.

Анна сделала несколько шагов, ощущая, как сердце начинает биться быстрее, как мир вокруг внезапно теряет резкость. Звук голосов, стук приборов о тарелки — всё стало далеким, приглушённым.

Она почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Последнее, что она увидела, прежде чем тьма накрыла её, — встревоженное лицо Генриха, резко поднявшегося из-за стола.

Она упала, но не ударилась о холодный мраморный пол. Её подхватили сильные руки.

— Анна! — раздался знакомый голос, полный беспокойства.

Генрих держал её в своих объятиях, привлекая ближе, пока слуги и придворные с испуганными возгласами вскочили со своих мест.

Генрих, не теряя времени, поднял Анну на руки и быстрым шагом направился в её покои. Она была бледна, веки дрожали, а дыхание было слабым, но ровным. Он чувствовал, как её тело расслаблено лежит в его объятиях, и это пугало его сильнее любых войн и заговоров.

Дворяне и слуги растерянно расступались перед королём, переговариваясь между собой, но никто не посмел что-либо сказать. Достигнув её покоев, он ногой открыл дверь и осторожно уложил Анну на постель.

— Что с тобой? — его голос был обеспокоенным, даже немного испуганным. — Сейчас позову лекаря.

Анна медленно открыла глаза, её губы дрогнули, будто она пыталась улыбнуться. Она положила руку на его запястье, словно пытаясь остановить.

— Нет, не стоит, — тихо сказала она.

— Анна… — он нахмурился.

— Я сейчас всё объясню, — её голос был мягким, но в нём звучала твёрдость.

Она обвела взглядом слуг, всё ещё стоявших в дверях, и выдохнула:

— Оставьте нас.

Слуги нерешительно переглянулись, но затем склонились в поклоне и молча покинули комнату, закрыв за собой дверь. В покоях наступила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня в камине.

Генрих сел рядом на край кровати, его голубые глаза неотрывно смотрели на неё.

— Говори, — его голос был мягче, но в нём всё ещё звучала тревога. — Что с тобой?

Анна глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Она смотрела на него, изучая выражение его лица — тревогу, настороженность, скрытую под внешним спокойствием.

— Я… — она чуть приподнялась на локтях, но почувствовала слабость и вновь опустилась на подушки. Генрих тут же поддержал её, осторожно касаясь её плеча.

— Не мучай себя, Анна. Просто скажи.

Она прикрыла глаза на мгновение, затем снова посмотрела на него.

— Я жду ребёнка.

В комнате повисла тишина. Генрих не двигался, не моргал — лишь смотрел на неё, как будто пытаясь осознать сказанное.

— Ты уверена? — наконец выдохнул он.

Анна кивнула, наблюдая, как на его лице сменяются эмоции — от удивления к чему-то более глубокому, неуловимому.

Генрих провёл рукой по лицу, будто приходя в себя, затем наклонился и крепко сжал её ладонь в своей.

— Это… — он снова запнулся, но его губы тронула тёплая, настоящая улыбка. — Это чудесная новость, Анна.

Она видела в его глазах не только радость, но и облегчение, гордость. Он нежно коснулся её щеки, и Анна почувствовала, как её тревога растворяется.

— Ты не злишься? — осторожно спросила она.

Генрих усмехнулся, покачав головой.

— Как я могу злиться, если ты носишь моего ребёнка?

Анна закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Но на этот раз это были слёзы счастья.

Гул голосов наполнял тронный зал, но в этой суматохе чувствовалось что-то иное, не радость и ликование, а напряжение, сдержанное, как натянутая тетива.

Король сидел во главе зала, его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы медленно сжимались в кулак. Советники, собравшиеся у длинного стола, переглядывались, словно ожидая, кто первым осмелится заговорить.

— Ваше Величество, — наконец подал голос лорд Кромвель, делая осторожный шаг вперёд. — Эта новость, безусловно, знаменательна. Но… не все при дворе разделяют вашу радость.

Генрих поднял на него тяжёлый взгляд.

— Говорите яснее, милорд.

Кромвель коротко кивнул, будто собираясь с духом.

— Уже начались слухи. Говорят, что за время вашего отъезда королева слишком часто оставалась наедине с братом. И теперь… она объявляет о своей беременности.

Тишина в зале стала почти осязаемой. Король медленно встал, его взгляд холодным лезвием прошёлся по лицам советников.

— Вы хотите сказать, что сомневаетесь в законности моего ребёнка?