Последняя искра

Суд корабля

Три цикла прошло с момента Великого Созыва. В подземных комплексах на склонах кратера Айраа началось строительство того, что позже получит имя “Огненная Колыбель” — корабля-катаклизма, способного не просто покинуть гибнущий Марс, но обрушиться на Землю так, чтобы навсегда изменить её ход истории.

Корабль не должен был приземлиться. Он должен был упасть. С точностью, просчитанной до мельчайших импульсов, «Огненная Колыбель» должна была войти в атмосферу Земли под особым углом, вызвав взрывной эффект планетарного масштаба. Тепло, ударная волна, пепельное небо — всё должно было стереть гигантскую живность, населявшую тогда Землю, освободив место для другого пути эволюции.

Но внутри ядра корабля должно будет находится главное — семена жизни, закодированные по структурам ДНК марсиан, смешанные с элементами органики земного типа. Миллионы кристаллов памяти, замкнутые в биокапсулы, должны были пробудиться лишь тогда, когда среда на планете стабилизируется. И тогда… начнётся новая история.

В Техническом Совете под куполом С’Раан шли ожесточённые споры. Огромный круглый зал, наполненный голограммами, формулами, схемами и прожекторами из тёмно-синего кварца, дрожал от гулких голосов.

— Нам всё равно не удастся обеспечить точность удара! — выкрикивал инженер Хуур-Маар, сжимая длинный планшет в клешнеобразных пальцах. — Расчёты предполагают малейшее отклонение — и всё пойдёт насмарку! Атмосфера Земли нестабильна, ветер солнечной активности может сместить траекторию! Мы рискуем потерять не только корабль — но и весь смысл миссии!

— Тогда доверьте управление пилоту, — ответил Т’Раан спокойно, глядя на него с едва заметной тенью усталости. — Пусть в корабле будет живое звено, разум, способный скорректировать траекторию в последние секунды.

— Вы хотите отправить туда одного из нас? На верную смерть? — встал старший биоархитектор Илара’Тен. — Кто станет этим мучеником?

Все взгляды в зале невольно обратились к фигуре, стоявшей чуть в стороне, почти в тени.

Тонар’Кей.

Астронавт. Летописец. Первый марсианин, покинувший орбиту в одиночном полёте пятнадцать циклов назад. Известный своей храбростью и… молчанием. После одного неудачного полёта он потерял экипаж и с тех пор почти не говорил. Только действовал.

Т’Раан обратился прямо к нему:

— Ты слышал всё, Тонар. Ты видел разрушения, был выше облаков, ты знаешь планету изнутри. Я не могу приказывать… но могу попросить. Ты способен стать носителем судьбы. Нашей последней надежды.

Тонар молчал долго. В зале раздались тихие шорохи, напряжённое ожидание.

Он медленно шагнул вперёд и сказал:

— Я не боюсь. Если я — последний голос Марса, пусть он прозвучит громко.

Молчание в зале сменилось тихим кивком Саал’Венора, наблюдавшего всё это из верхнего сектора зала.

— Мы сделаем всё, чтобы тебя запомнили, Тонар’Кей, — сказал правитель. — Даже если память о нашей цивилизации сотрётся… эхо твоего выбора будет в самом дыхании новых миров.

Работа закипела. Учёные трудились без сна. Инженеры выстраивали силовые отсеки, армированные по технологии Мра’Волт. Биологи переносили кристаллы памяти в криоструктуры. Стены подземного ангара дрожали от звуков генераторов.

Корабль рос.

“Огненная Колыбель” напоминала древнее копьё: вытянутая, тяжёлая, покрытая реактивными пластинами и обшивкой из титанита. Его корпус не должен был выжить. Лишь капсулы внутри — в его сердце — были предназначены для выживания.

А в центре всего — командная капсула. Там, где должен был быть Тонар.

В одной из ночей, под куполом, когда всё было тихо, Тонар вышел наружу. Он стоял на балконе станции и смотрел на небо. Солнце всё ещё было красным — тревожно, почти чужим. Пустыня за пределами купола сверкала стеклянным песком.

К нему подошёл Т’Раан.

— Ты не хочешь знать, что будет после? — спросил он.

— Нет, — ответил Тонар. — Я хочу, чтобы «после» было.

Т’Раан опустил голову, и в его взгляде промелькнула боль. Не из-за миссии — из-за того, что больше никто не сможет увидеть Марс живым.

— Тогда иди и посей нашу звезду, — сказал он тихо.

Тонар посмотрел в сторону Земли, еле заметной на экранах обсерватории.

И он кивнул.