Последняя искра: выпустить когти • Творения Великих 3

Глава 11. Аудиенция

***

– Мне не нужны оправдания, Лилет!

Наёмница хрипит, скалится в злой улыбке, но пальцы Велора сжимают горло, изуродованное липкими ожогами.

Хочется убить. Размазать дрянь по каменистому берегу! Впрочем, ничто не мешает Велору это сделать. Ни жалость, ни боль в каждом суставе, ни мужичьё, столпившееся вокруг и воняющее таким убойным страхом, что блевать тянет.

– Отпусти её, тёмный! Отпусти, или хуже будет!

Гайрет светит коротким мечом. Топчется, но напасть боится. Лунные блики танцуют на щербатой стали его клинка, но Лилет знает, что Велора металл не остановит. Кровопийца не боятся смерти.

Нечего бояться, когда наполовину труп.

«Дракула!» – отдаётся в мыслях родным смешливым голосом. Надо же, как точно... В тот миг нечто горячее разливается у Велора в груди. Воюет с холодной спиральной руной и выбивает почти искренний, почти живой смешок.

Тогда Лилет даёт слабину. Хватается за пальцы кровопийцы в надежде высвободить горло и седлать хоть вдох.

– Убьёшь… – хрипит она без смеха, – и шиш тебе, а не «Вдовьи слёзы». Рунный пропуск к «серым»...

– Отжил своё. Знаю, – пальцы против воли смыкаются, как змеиные зубы. Даже ногти впиваются в изуродованную пламенем кожу наёмницы.

Она права, в Сером квартале Велор теперь persona non grata* (нежелательная персона). Ну и чёрт с ними.

– Дура ты, Лилет. Просто дура.

Миг, и наёмница падает к ногам кровопийцы, отбивая локти. Еле на четвереньки встаёт, кашляет и марает слюнями носки мужских сапог. Верные псы подхватывают девку под мышки, а Велору достаётся удар в колено. Затем в спину и под дых. Сталь упирается в глотку.

Предсказуемо. Но живая боль словно бодрит.

– Всыпьте тёмному покрепче. И отчаливаем, – отбившись от заботливых рук, Лилет утирает рот дрожащей ладонью. По шее её сочится сукрвоица из ран от драконьего огня. – Надо валить из столицы. Скоро светать начнёт. Бирман будет нас искать.

Удар за ударом. Амулет нещадно жжёт грудь, но сопротивляться не хочется. Велор знает – нельзя будить магию. Эдмонд не успеет. Нельзя!

Наёмница отвязывает от пояса мешок, исчерченный рунами. Медлит нарочно, но Велор знает, ей хреново. Раны на шее серьезные.

Скрипят лодчонки и вёсла, а мешочек, звякнув стеклом, наконец падает у лица кровопийцы.

– Дрянь трусливая, – смеется Велор, харкая кровью и глядя на Лилет снизу.

– Бывай, Лайн. Хлебай своё пойло. Надеюсь, крыша у тебя поедет раньше, чем сдохнешь, – пытается Лилет отсмеяться в ответ, но выходит скверно. Сама это знает, потому злым кивком командует добавить Велору сверх меры, и покачивая бёдрами, растворяется в темноте.

Снова удар под рёбра. Сильнее, чем прежде. Велор задыхается от смеха и боли. От тупой, ноющей в груди злости и отвращения.

Отвращения к самому себе.

***

Водоворот чужих воспоминаний затянул меня, как безвольный бумажный кораблик. Картинка смазалась, и берег, закиданный корягами и водорослями, исчез. Исчезло серебро волн и стылый запах воды, оттенённый кровью.

Меня трясло. Я пыталась проснуться, но сны, как ловушка для мух, не отпускали.

… Лилет … моё пламя, закованное в лёд… Велор. Темнота… гроза над морем. Велор падает с уступа драконьей площадки и обращается в водяного крылатого змея…

– Ей так лучше, – голос Велора прозвучал так близко.

Это сон. Один из многих. Осколок памяти. И снова круговерть. Ночь, удары, кровь, боль... Один лишь образ раз за разом являлся перед глазами – зеркальная гладь, а за ней – рысьи глаза. Один светился лунным светом, другой – солнечными бликами.

– Лучше... Элиза... будет...

Все стихло. Ни боя, ни глухих ударов кулаков... Я приблизилась к зеркалу. Рысьи глаза медленно угасли, но на смену им не пришло моё отражение. Я несмело коснулась кончиками пальцев серебряной глади и со вздохом отпрянула. Ледяное. Странно... во снах не бывает ощущений. Значит, это вновь видение?

Дыхание не оставляло на зеркале следов, но стоило побороть страх и уложить обе ладони по краям, гладь подёрнулась рябью, растеклась ртутью и заполонила собой всё вокруг. Весь белый свет!

– Твою мать! – ворвалась ругань в тишину, и сердце моё обрело плотность в груди. Забилось как шальное.

Тогда я наконец увидела.

...Портьеры задёрнуты, но предрассветная хмарь уже сочилась сквозь тонкую щёлочку. Полутьма. Предо мной, упёршись рукой в зеркало, стоял Велор. Стоял, будто в дверном проёме и смотрел... прямо на меня! Смотрел требовательно, больно, словно долго стучал и был жутко зол, что не открывала.

Я вцепилась в края зеркала, словно собралась захлопнуть дверь сна у Дракулы перед носом, но вовремя спохватилась и разжала пальцы.