Последняя из рода. Скованные судьбой.

Глава 1

Слава Богам, все, что произошло дальше, слилось для нее в одно бесконечное цветное пятно. Перед глазами мелькали лица: императорская семья и их многочисленная родня; придворные и министры; воины при оружии; прелестные девушки, которых позвали на пир, чтобы они музицировали и развлекали гостей.

Все время после того, как император Сакамото соединил их руки и торжественно провозгласил заключение брака, она просидела за столом в одной позе. С лицом, больше похожим на маску. Неживое, застывшее, равнодушное. На нем выделялись лишь глаза — яркие, неистовые.

Стоило ей пошевелиться, и цепь принималась громко звенеть, еще сильнее привлекая всеобщее внимание.

Словно ей было его мало.

Глава уничтоженного клана. Последняя из рода.

Ценнейший трофей, который Клятвопреступник привез во дворец. И который император Сакамото щедрой рукой вернул ему же, заставив жениться на той, чью семью он убил.

Воистину, императорский дворец Кагарэ был хуже клубка змей, не зря ее отец всегда плевался и презрительно поджимал губы, когда заходила речь о правителе.

От смерти Клятвопреступника отделяли лишь кандалы, которые сковывали руки и ноги его теперь-уже-жены.

Но она была терпелива. О, она была очень, очень терпелива и умела ждать.

Однажды, через год, через два, через три. Через десять лет или позже — ей было плевать — но кто-то допустит ошибку. С нее снимут кандалы, и вот тогда...

И вот тогда она выплеснет наружу всю свою магию, всю скопившуюся в груди ненависть, которая раздирала на части.

И она сотрет с лица земли императора Масахито Сакамото. Его родню. Его дворец.

И его сводного брата.

Своего мужа.

Язык не поворачивался выговорить это слово. Губы сами собой складывались в презрительную усмешку.

Муж.

Свадебный пир она не запомнила, да не очень-то и стремилась. Служанки увели ее на середине, и вновь восемь вооруженных самураев сопровождали ее до новых покоев. Покоев Клятвопреступника.

Цепи позвякивали уже привычно, лаская слух

В просторных комнатах ее, наконец, оставили одну, но она знала, что половина охранников замерла у дверей в коридоре, а вторая часть покинула дворец, чтобы стоять в дозоре снаружи, ровно напротив покоев.

Она могла видеть их, ведь деревянные створки были чуть сдвинуты. И потому она видела и охранников, и темный сад за их спинами. Стиснув зубы, она поднялась с циновки, на которую рухнула без сил минутой ранее, прошла чуть вперед и с силой, насколько ее хватило, закрыла створки. Довольно.

Император Сакамото боялся ее даже в оковах, которые не позволяли применять магию.

Вздохнув, она посмотрела на свои ладони. Как же она скучала по мечу... Его забрали почти сразу же. Кровь отца еще не успела остыть на земле, а Клятвопреступник и его люди уже хозяйничали в их родовом поместье.

Всего десять дней прошло. А ей казалось, что целая жизнь.

Когда у нее за спиной распахнулись двери, и раздались его тихие, мягкие шаги, она даже не пошевелилась. Так и продолжила сидеть на разложенном футоне, сфокусировав взгляд прямо перед собой. Но внутри была напряжена и собрана до предела, словно туго натянутая тетива. Внимательно прислушивалась к тому, как Клятвопреступник ступал по татами: тихо, почти бесшумно.

Он был воином. Очень хорошим воином.

Лучшим в Кагарэ.

Когда-то очень давно, когда она была глупой девчонкой, а его имя гремело по всей стране, она им восхищалась.

Сейчас она его ненавидела.

Мужчина молча обошел ее и остановился напротив, и она не подняла головы, и смотрела теперь на черную ткань его широких штанов.

— Талила, — позвал он негромко.

Его голос показался ей хриплым, даже будто бы сорванным. Так бывает, если долго, неистово кричать.

Как кричала она.

Талила, до вчерашнего дня носившая родовое имя Хаттори, поджала губы и опустила взгляд на колени. На него она смотреть не станет, пусть даже не надеется.

Они заточили ее магию, они уничтожили ее род, они притащили ее во дворец и бросили под ноги Императору, словно рабыню.

Но ее они не сломали.

Над ее головой раздался вздох, затем она услышала шелест ткани, и вот уже Клятвопреступник опустился на татами напротив нее, и она могла видеть его грудь, обтянутую темной, плотной тканью. На торжественный свадебный пир он единственный пришел в привычном облачении воина: короткая черная куртка, наглухо застегнутая под горло, и широкие черные штаны, поверх которых был повязан багряный тканевый пояс. К нему крепились ножны с мечом.

— Я должен поставить тебе печать, — заговорил мужчина спустя долгую тишину. — Не сопротивляйся, иначе будет больно.

Талила — теперь уже Сакамото — рассмеялась горьким, каркающим смехом. Она облизала сухие губы и впервые посмотрела Клятвопреступнику в темные, почти черные глаза.

— Больно? Да что ты знаешь о боли? — выплюнула она и презрительно скривилась. — Может, я хочу, чтобы мне было больно.