Последняя из рода. Скованные судьбой.

Глава 7

Тень оказалась лишь иллюзией, о чем Мамору подозревал с самого начала. Оказавшись на свету, она исчезла, словно ее никогда и не было, но ей на смену пришли другие.

Оружие против них было бесполезно. С тем же успехом он мог разрезать мечом воздух: что проку уничтожать тень, которая соберется воедино после каждого твоего удара?

Но Мамору не стал опускать катану, потому что очень хорошо знал, как любили атаковать те, кто управлял тенями. Сперва они ошеломляли противника иллюзиями, заставляли терять концентрацию и рассеивали внимание. Затем нападали уже настоящие воины, из плоти и крови. И даже самый опытный самурай становился легкой добычей, ведь он истратил немало сил, борясь с воздухом.

Мамору шагнул назад, чувствуя взволнованное дыхание Талилы. Мелькнула мысль: жена первой ударит его в спину, если поймет, что это поможет вырваться из плена императорского дворца. Опрометчиво поворачиваться к ней затылком.

И он не мог ее винить.

— Дай мне оружие, — потребовала она.

— Тихо, — велел, нахмурившись.

Тени стелились по татами, медленно проникая в спальню из сада сквозь приоткрытые сёдзи. Они подползали к ногам и приносили неразборчивый, тихий шепот, в котором переплетались тысячи голосов. Если долго в него вслушиваться, можно было сойти с ума.

Мамору почти пропустил, как три воина, с ног до головы закутанные в черное, просочились в комнату. Двое метнулись к нему. Последний же попытался зайти сбоку, чтобы схватить Талилу.

— Идем с нами, госпожа! Наш повелитель передал тебе то послание!

Мамору не видел, но почувствовал охватившее Талилу напряжение, и стиснул челюсть. Он догадывался, что жена обманула главу императорской охраны. Но убедиться в этом было отчего-то приятно.

Он не стал попусту растрачивать драгоценное время и бросился вперед. Боль в спине и ребрах, отголосок наказания брата, пронзила тело, но он заставил себя забыть о ней. У него не было права на слабость.

Нападающие двигались быстро и бесшумно. Первый накинулся на него с коротким клинком, нацелившись в живот. Мамору шагнул в сторону, его катана молнией рассекла воздух, встретившись с оружием противника. Удар отозвался острой болью в боку, но он выстоял, удержал меч.

Краем глаза заметил сбоку движение: по неведомой причине жена не пошла добровольно к самураю, который ее позвал, и теперь тот пытался к ней подобраться.

— Талила! — выкрикнул Мамору, не отрывая взгляда от нападавших. — За меня, быстро!

Она не сдвинулась с места. Не приблизилась, но и в сторону не ступила.

Между тем третий воин, воспользовавшись тем, что он отвлекся, кинулся на него с занесенным мечом. Мамору перехватил катану обеими руками и встретил его удар, заставив отступить, и уже сам бросился вперед, атакую.

Движения отзывались жгучей болью.

Он думал, что давно привык.

Младший брат заставил привыкнуть.

Но еще никогда прежде эта изощренная пытка-наказание печатью не длилась так долго. И ему не приходилось сразу после сражаться с тремя сильными противниками.

Самурай у стены был уже близко к Талиле. Мамору стиснул зубы и одним прыжком оказался между ним и женой. Катана мелькнула, в последний миг отбивая замах, нацеленный в нее. Нападающий застыл на мгновение, и этого было достаточно — Мамору нанес короткий, стремительный удар, сразив его.

Татами обагрились кровью, дыхание Мамору сбилось, но он повернулся к оставшимся врагам. Его глаза горели яростью, сквозь которую пробивалась усталость. Но даже в этом состоянии он не собирался отступать. Он будет стоять, пока может. А когда не сможет, то будет, скорее всего, уже мертв.

— Кто вы? — прохрипел, сжимая катану.

Ответом ему послужило молчание.

Он усмехнулся и поудобнее перехватил рукоять меча. Больше он не намеревался с ними говорить. Они бросились на него уже вдвоем, на время позабыв о Талиле.

От первого удара Мамору шел, ступив вбок, и нанес ответный. Катана встретила клинок врага, с силой отведя его в сторону. Он резко повернул корпус, со свистом рассек лезвием воздух и уже на излете полоснул нападавшего по животу. С коротким вскриком тот рухнул, его тело с глухим стуком ударилось о татами. Мамору замер над ним, тяжело дыша. Клинок в его руке дрожал.

Последний самурай шагнул вперед, чтобы подкрасться к нему со спины. И Талила, застывшая у стены и молчаливо наблюдавшая за поединком, бросилась тому наперерез, сбив с ног. Он попытался откинуть ее в сторону, словно тряпичную куклу, но ее наставники не зря ели свой рис. Она ушла от захвата и вцепилась в него голыми руками, и, наверное, смогла бы одолеть, но подоспевший Мамору снес ему голову одним точным ударом.

После этого катана выскользнула из его рук и с глухим стуком упала на татами. Он покачнулся, но устоял. И обернулся за спину: тени в саду рассеялись, словно их никогда не было.

— Зачем ты вмешалась? — с ожесточением спросил, обращаясь к Талиле.

Та отвернулась и перекатилась в сторону, подальше от мертвого самурая. И промолчала. Потому что у нее не было для него ответа.

По губам Мамору скользнула усмешка. Он тоже ничего не сказал. Подошел, прихрамывая, к одному из валявшихся на татами самураев и краем лезвия, брезгливо поддел пояс куртки. Мамору едва дотронулся до одежды, но этого хватило, чтобы остро наточенная катана разрезала ткань. Талила, поборов злость и раздражение, подошла к мужу, чтобы взглянуть на нападавшего. Она нахмурилась, когда увидела, что его грудь полностью покрыта темными узорами. За ними виднелись лишь несколько островков нетронутой кожи.