Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров

Глава 6. Кирпичики доверия.

Долго ли мы так простояли, друг напротив друга, или не долго, я не знала. Время будто остановилось. Сузилось до пронзительных глаз богатыря моего, до нахмуренных бровей и молчаливо поджатых губ.

И не знаю, сколько ещё бы так простояли, если бы не Белояр, который явно быстрее нас всех пришёл в себя.

— Значит, Жар-Птица? И когда ты собиралась нам об этом рассказать, Алёнушка?

Уф!

— Я собиралась рассказать, как только выберемся из деревни, — тихо ответила я, глядя себе под ноги. Устала выдерживать лёд в глазах Ивана.

— Так почему не сказала? — снова спросил Белояр, взяв на себя роль главного по допросу. Иван же очень громко молчал. Так, что я чувствовала жар от его немого осуждения.

— Сначала лента эта, — вздохнула я. — Потом тучи, ураган… Соловей… Некогда было. А потом…

— А потом стало поздно, — подытожил Иван с сухой сталью в голосе. — Что ж, благодарствую, что хотя бы теперь ты открылась. Неведомо мне, сколь долго скрывала бы, не вынуди тебя разбойник показаться. Но благодарствую. Твоя помощь была к месту. Не скажу, что я не сдюжил бы сам, но силы ещё пригодятся.

Обиделся. Сильно обиделся. Я это и без чтения мыслей легко поняла. Но вот как заставить его оттаять? У самой на душе кошки скреблись. Но ведь правду сказала — собиралась же открыться. Только момент подходящий ждала. Дождалась…

— Вань, я…

— Не нужно, — обрубил Иван. — Я не брат тебе и не любимый, чтобы ты делилась тайнами со мною.

— Но я…

— Я сказал, не нужно.

Я вздохнула. По всему выходило, что сейчас он меня слушать не станет. Значит, придётся вернуться к разговору позже, когда остынет и свыкнется с новой информацией. А пока…

— Так а куда мы, собственно говоря, теперь поедем, Ванюша? — снова подал голос Белояр, с наслаждением перестукивая копытами. Конь явно получал удовольствие от свободы движения.

— Хороший вопрос, — почесав затылок, насупившийся красный молодец хмуро посмотрел на меня. — Что же, Жар-Птица ты наша, где твой народ? Куды путь держать?

— Нет никакого народа, — я обессиленно опустилась на огромный ствол дерева, поваленный недавним ураганом. Ноги плохо держали, да и мышцы начали мерцающе покалывать. Наверное, откат от превращения. Бонусом меня вдруг одолела такая апатия, что вот прямо наземь легла бы и всё. Пусть делают, что хотят. Устала.

— Как нет?

— А вот так. Нет никого. Умерли всё. Я — последняя.

Я подняла взгляд на Ивана и вздрогнула. На дне его ясных глаз бушевали сильные эмоции, которые я не могла прочесть. Было там и неверие, и отчание, и разочарование, и что-то ещё, чего я понять не могла.

Даже Белояр, вечно болтающий к месту и без, молчал.

Будто я своим признанием отняла у них главную мечту. Оба смотрели на меня неотрывно, словно под гипнозом.

Наверное поэтому именно я заметила первой небольшую тень, шмыгнувшую под ноги богатырскому коню. Только сказать ничего не успела.

Даже запоздалая реакция Ивана всё ещё оставалась реакцией воина. Он всё ещё смотрел на меня, а меч его, окрашенный засохшей кровью Соловья, упёрся в густую чёрную шерсть.

— Пр-р-р-отестую! — раздалось возмущённое рычание. — Это где такое видано, чтобы самого Баюна мечом в горло встречали?

— Не Баюн ты, знакомы мы с Хранителем Знаний, — покачал головой Иван.

— Ой, ну раскусил, воин славный. Уж и покрасоваться пред девой не дал. Мяун я, родственник Баюна.

Иван неверяще приподнял брови.

— Дальний, — нехотя добавил кот. А я впервые с момента, как попали в этот проклятый лес, улыбнулась.

Мяун обладал исключительно кошачьей способностью одновременно раздражать вопиющей наглостью и умилять неповторимым шармом.

Иван не спешил проникаться доверием к шерстяному, Белояр и того пуще видел в коте врага. А я молчала, наблюдая за их беседой, внутренне радуясь небольшой передышке. И даже начала снова испытывать какие-то эмоции.

Предательница Жар-Птица, будто чувствовала, не показывалась ни рядом, ни в сознании. Знала, что я вспылю и наговорю лишнего.

— И что же тебе, дальний родственник самого Баюна, понадобилось в лесу Соловья?

— Вас искал, — меланхолично облизывая лапу, сообщил кот.

— Вань, шпиён он, вот копыто даю! — не остался в стороне Белояр и злобно зыркнул в сторону Мяуна. Тот даже ухом не повёл. Вот это выдержка!

— Ты бы, болезный, копытами так легко не разбрасывался, — поставив лапу на землю, отозвался Мяун. — Чай не казённые, пригодятся ещё.

Я с трудом сдержала смешок. Хороший противник достался любителю съязвить и всех подстебать Белояру. Любо дорого глядеть.

— Ва-а-ань! Ты же видишь! Он издевается!

— Цыц, — приструнил коня Иван. И посмотрел на чёрного кота у ног. — Так какое дело у тебя к Алёну… Алёне?

Сердце больно сдавило, будто кто в кулаке сжал. Не Алёнушка больше? Просто Алёна. Сухо и официально.

— Дык Жар-Птица же, — искренне недоумевая, ответил Мяун. И всё его очарование кошачье вмиг померкло для меня. Только забывать стали о яблоке раздора, так пушистый наглец снова напомнил.

— Точно, — Иван потрепал волосы на голове. — А откель ведомо то тебе?

— Ванюша, выговор тебе! — вдруг возмущённо заржал Белояр. — Вот так сходу взял и раскрыл секрет Алёнушки неведомо кому! Шпиён же! Натурально шпиён!

— Говорил же, — обиженно протянул кот. — Родственник Баюна я. Ведомо мне то, что от других сокрыто.

— И что же тебе ведомо? — не доверяя пушистому, уточнил Иван. Я и сама напряглась. Что-то всеобщая осведомлённость о моём маленьком секрете заставляла тревожиться о будущем. Это сейчас мы были, считай, в глухом лесу. А что же будет, когда до нового поселения доберёмся?